Без подарка ее, гадину, в постель и не заманишь. Правда, баба была, как говорится, что тут, что там полный порядок. Потискать себя давала. В конторе готова ноги задрать и на столе трахаться, если ее любимые французские духи принес или туфли, как она просила.

С его головой неучтенные деньги у государства найти — и соображать долго не надо. Думал, пронесет, а вот поди ж ты… Элка за все то время, что он сидел, хоть бы посылку жалкую прислала, сука. Быстро ему замену нашла, такого же недотепу.

Когда он в своих бесконечных ночных видениях представлял бывшую любовницу, то скрипел зубами от бессильной злобы. Вот она стоит в надетом на сытое гладкое голое тело кружевном передничке, оборки распирает полная грудь, сзади, на талии, кокетливый бантик. Именно так она любила встречать его дома во всеоружии своей спелой женской красоты. Ух! Даже дух захватывало, когда она наклонялась над столом и тяжелые голые груди колыхались под прозрачными оборками, или когда сидела, высоко задрав стройные чуть полноватые ножки на валик кресла. Много ли ему, мудаку, надо, измотанному службой и семейными дрязгами?.. Подержаться за бабу — и то хорошо. Не один он у нее был. Элка доила мужиков почище любого рэкетира. Не достать Юрию Петоровичу Элку, не достать. Она перед новым хахалем в кресле развалилась, а он срок мотает.

У него было достаточно времени подумать обо всем. Ни бабы, ни деньги не стоили того, чтобы из-за них париться на нарах. Поэтому к словам Артема отнесся настороженно. Одно дело — исполнить пустяковую и вполне посильную просьбу, и совсем другое…

— Туда я больше не хочу, — твердо сказал он.

— А кто хочет? — изумился Артем. — Ты мне здесь нужен, на свободе. И желательно с незапятнанной репутацией.

— Да уж куда еще… — скривился Юрий Петрович, воспринимая слова Беглова как шутку. Он тогда и предположить не мог, насколько серьезно говорил его бывший покровитель.

— Ну, ну, подумай, время еще есть, — непонятно чему улыбнулся Артем. — Насильно и в рай никого не затащишь.

Может, осторожный Яковлев так ни на что и не решился бы, не встреть он случайно бывшую любовницу.

Он заметил ее издали, вернее, сначала его будто что в сердце толкнуло. Он оглянулся и увидел ее, Элку. Она шла по противоположной стороне улицы, красивая, великолепно одетая. Был конец февраля, и длинная шуба — в пол — смотрелась на ней по-королевски.

Юрий Петрович, как трусливый заяц, шмыгнул в первую попавшуюся подворотню. Сердце бешено колотилось. Что он чувствовал: любовь, злость, ненависть? Любви давно не было, злость и ненависть остались.

В своей старой, ставшей после зоны почему-то тесной дубленке, ее даже конфисковывать не стали, — он стоял в убогой грязной подворотне и чувствавал себя как обосранный.