— Но я же по лицу вижу, что вы смущаетесь…

Лицо ее по-прежнему заливал румянец, однако, как только она открыла банку меда и вылила несколько янтарных капель на кусочек чистой ткани, на щеках ее появились милые ямочки.

— На вашем месте, сэр Росс, я бы не стала дразнить того, кто пришел вас лечить, — сказала она и наклонилась, чтобы расстегнуть пуговицы на его ночной рубашке.

Сэр Росс внял ее совету и умолк. По мере того как с каждой расстегнутой пуговицей ей открывалась поросшая буйной растительностью грудь, румянец на ее щеках становился все ярче. Боясь сделать ему больно, она действовала с предельной осторожностью, пальцы ее нервно пытались совладать с маленькими пуговицами.

Росс почему-то вслушивался в ее дыхание. При этом сам он пытался дышать глубоко и медленно, хотя сердце колотилось как бешеное, словно поставив себе целью выскочить из груди. Росс не мог вспомнить, когда в последний раз женщина так разожгла в нем кровь, не говоря уже о том, когда в последний раз женщина раздевала его. Казалось, не было в его жизни ничего более эротичного, чем эта сцена — просторная комната, склонившаяся над ним София, ее сосредоточенно нахмуренный лоб. В воздухе витал запах меда, смешанный с утренней свежестью Софии.

Наконец она расправилась с последней пуговицей его ночной рубашки и слегка стянула горловину вниз, обнажив раненое плечо. Интересно, подумал Росс, каких мужчин предпочитает она — с волосатой грудью или нет? Ее бывший возлюбленный был светловолосым и любил читать стихи… Черт, он же сам волосат и черноволос, как сатир, и, хоть убей, не может вспомнить ни единой строчки. Росс заерзал в постели, чувствуя, что атмосфера в комнате вдруг стала душной, как перед грозой.

Одеяла скрывали нижнюю часть его тела, но не могли скрыть все нарастающего возбуждения.

Дыхание Софии стало прерывистым. Она принялась перевязывать рану, и для этого ей пришлось просунуть руку ему под плечо, чтобы вытащить конец повязки. Неожиданно Росс почувствовал, что не в силах сдерживать себя. Господи, рядом с ним эта нежная, источающая пьянящий аромат женщина, а сам он лежит в постели и при этом почти полностью обнажен! Здравый рассудок тотчас уступил место первобытным инстинктам. Его обуяла жажда обладать, сделать ее своей, подмять под себя, стать ее хозяином и повелителем.

Он издал негромкий сдавленный стон, обнял Софию за талию и опрокинул на кровать рядом с собой.

София успела только ахнуть. Ловким движением он перевернул ее и накрыл своим телом.

— О, сэр Росс, что вы… — Ее руки тотчас устремились к его груди, трепеща, как крылья испуганной птицы. Она хотела оттолкнуть его и вместе с тем боялась задеть раненое плечо. — Я не хочу сделать вам больно…

— Тогда не двигайтесь, — прохрипел он и опустил голову.