И Шторм шел, шаг за шагом вспоминая ту, ради которой он захотел вернуться.

А когда туман рассеялся, он увидел ее лицо. Кьяли. Мира. Его беспощадная стихия.

Ее слова отозвались внутри нежностью и яростью.

– Приказываешь, значит?

Шторм улыбнулся. Темнота под его веками переливалась ртутным блеском. И голод драуга все еще бурлил в крови. Требовал насыщения – убить, разорвать…

Прижать крепче. Стянуть с белого плеча ткань. Ощутить губами узор на женской коже…

Черные глаза блеснули насмешкой. Я прижалась к стене, не понимая, что происходит. Почему я все еще жива.

И захлебнулась вздохом, когда драуг стянул с моего плеча ткань платья. Какого демона он делает?

– Значит, приказываешь? – Он склонился ниже, тронул губами мочку уха, посылая вдоль позвоночника колкие искры. – Беспощадный риар…

– Вот как? Но скажи, разве а-тэм может любить своего риара ТАКОЙ любовью?

– Да. Боюсь, мой риар, мои мысли о тебе очень… непочтительные. Я бы даже сказал, что они очень… порочные. И развратные, мой риар.

Он провел сухими пальцами по узору драконьей крови, впечатавшемуся в мою кожу. А потом прикоснулся губами. К шее, к ямке горла. К уже обнаженной груди. Лизнул медленно, зацепил зубами.

Подхватил меня под ягодицы, приподнял.

Демоны, что происходит? Жуткий драуг задумал убить меня особенно изощренным способом? И почему я не пытаюсь вырваться или остановить его? Почему позволяю поднимать мне платье, обнажая ноги. Почему таю от новых прикосновений… Жду их.

– И то, что я собираюсь с тобой делать, несколько противоречит моей клятве. Или нет? Никак не могу разобраться…

– И что же ты собираешься делать?

Я задыхалась, пытаясь удержать и рвущееся из горла дыхание, и хмельную, дикую, почти невыносимую радость.

Поглаживание на внутренней стороне бедра заставляет дрожать от самого прекрасного предвкушения.

– Я собираюсь заставить тебя кричать. Громко и долго. Прикажешь мне остановиться, мой риар?

– Только попробуй, и я тебя… ах. Што-о-орм!

Слова утонули в его и моем стоне, тело выгнулось от сладкой судороги проникновения. Его рваное дыхание ласкало мне губы, пока мы оба снова и снова убеждались в том, что живы.

Из пещеры на склоне мы выбрались лишь к закату, с ног до головы перепачкавшись в земле, лежалых листьях и желтой краске, которая так и не успела высохнуть. Так что прежде чем явиться в город, пришлось залезть в воду и хорошенько отмыться. Но тут приплыл радостный кракен, и Шторм полчаса отбивался от попыток этого чудовища его задушить. Ну то есть обнять на свой чудовищный манер.

Отбившись от Малыша, мы снова любили друг друга на полосе прибоя, под навесом из мшистых скал, а потом просто болтались в воде – голые, уставшие и счастливые. Сплетались руками и ногами, словно два угря, не в силах разъединиться.