Восстанавливалось зрение, слух. Руки практически не дрожали, удерживая тонкую ложку из нержавеющей стали.

В один из дней, проснувшись, Лора обнаружила на своей прикроватной тумбочке телефон. В память вбит всего один номер. Абонент не подписан, но несложно было догадаться, кому всё это принадлежит. Телефон взяла, она даже набрала номер. Долгие гудки сменились тихим женским голосом: свекровь. Лора успела сказать всего одно слово, прежде чем та, с проклятиями и причитаниями вперемешку, повесила трубку. Так повторилось на второй и на третий день. Это повторялось каждую неделю несколько месяцев подряд.

Одно слово, короткие гудки, истерика, успокоительный укол… На смену хирургам пришли психологи, на смену психологам – психотерапевты, психиатры. Долгий бессмысленный разговор и пустой устремлённый вдаль взгляд в ответ на них. Наверно, не будь других указаний, её бы давно отправили в лечебницу с другим профилем деятельности. Но Лору не трогали.

– Она всё понимает. Всё слышит и иногда даже кивает в такт словам, но категорически отказывается идти на контакт. Я бы порекомендовал… Да. Понял.

Конечно, всё будет так, как вы скажете…

Слышала Лора растерянный голос профессора психиатрии. Тот считал её чокнутой и мечтал провести эксперимент для очередной диссертации. Вскоре его сменила улыбчивая женщина со строгим голосом и миленькой причёской. Потом был кто-то ещё… и ещё… В итоге, то ли психологи перевелись, то ли небезызвестный благодетель решил пойти другим путём. В любом случае, это моральное насилие в один день прекратилось.

Через какое-то время в палате появилось зеркало. Большое. Светлое. А в его отражении Лора разглядела другого человека, другую женщину.

Короткая стильная стрижка идеально подходила под «новое лицо». Для чего обрезали её волосы, сказать было сложно, зато теперь можно было увидеть их натуральный цвет. Они красиво переливались в солнечных лучах и оттеняли голубые глаза, делая их ярче, выразительнее. Лицом она себе тоже мало напоминала наивную девочку из случайных воспоминаний. Нет, конечно, некоторая схожесть была, но разве что для тех, кому было с чем сравнивать… С каждым днём всё больше казалось, что это просто страшная сказка.

Теперь черты лица были заострены. Изменился разрез глаз, чётко вырисовывались скулы, подбородок казался идеальным, а нос слишком тонким и будто бы вздёрнутым. Губы тоже тонкие, но выразительные, улыбку можно было считать безупречной, но жёсткой. Чем-то она напоминала себе змею. Шея теперь так же казалась более изящной и аристократичной, хотя умельцы к ней руку не прикладывали. И… она себе нравилась. Всё отчётливее в голове слышались слова Ильдара, когда он говорил о силе воли, о характере.