Пьют пиво, болтают, иногда в картишки перекидываются, и не более.

– Но, по словам того же Манфреда, после таких встреч, Феррано впадает в какую-то летаргию или же состояние, похожее на нее. Он вроде и делает что-то, но потом мало что помнит. Иногда даже знакомых не узнает…

–Летаргию, говорите? – Маркус нахмурился.

– Не я говорю, а Манфред. Больше вроде никто этого не замечал, хотя, он больше ни с кем и не общался, насколько мне известно.

– Летаргия… – задумчиво повторил Маркус.– Видите ли, мой друг, причин у подобной летаргии может быть множество, включая и самые обыденные. Например – лунатизм или падучая. Но, проверить этого приятеля все-таки стоит. Вы знаете кто это?

– Да, знаю. Это – учитель в женской гимназии – Густав Йоркович.

– Йоркович? Знакомая фамилия… Где же я ее слышал? И редкая довольно-таки, нездешняя… Видимо, он откуда-то из Трансильвании или даже с Черных гор…– Маркус поднял голову, и, почти полностью прикрыв глаза, стал шевелить губами…

– Вам она действительно знакома? – удивился Альфред.

– Вроде бы… хотя, быть может – и дежавю… Но ощущение, впрочем, весьма устойчивое…

– Может, человек с такой фамилией заходил по каким-то сыскным делам?– предположил Альфред.

– Может быть, но это как раз вряд ли. Клиентов я, как правило, помню всех и довольно долго… Тут что-то другое… Какая-то устойчивая ассоциация… какой-то большой зал и кафедра…!

– Университет? – подсказал Альфред.

– Тоже вряд ли…Там я давно не бывал… Благотворительный бал, быть может… Нет, нет, все – не то… – Маркус стал размахивать кулаками. – Все не то! Не то! Зал заседаний… Нет не то, не то…

– Может, есть проповедник с такой фамилией? Вещал с кафедры, а вы и запомнили?

– Нет! Не то… – Маркус кусал губы, мучительно пытаясь вспомнить имя.

Затем Маркус вскочил со стула и стал носиться по комнате из угла в угол. Иногда он останавливался, шипел и снова рубил кулаками воздух. Затем он сел в кресло у окна и глаза его стали ясны:

– Послушайте, Альфред, я вспомнил! Честное слово! – Маркус сиял – Этот самый Йоркович был свидетелем защиты на суде Клавдии! Ей богу!

– Вот как? Вы уверены? – Альфред был немного поражен предыдущей сценой. – И что нам это дает? Что он говорил, каким образом свидетельствовал, я имею в виду?

– Он выступал всего один раз и совсем недолго, минут десять от силы. Но, по сути, его свидетельство было ключевым. Он сказал, что у его соседки начались роды, а муж ее был в отъезде уже почти с неделю, и что он приехал за Клавдией, чтобы та помогла. Таким образом, в ночь смерти старосты, ее не было в городе, и потому обвинения в убийстве старосты с нее были сняты.

– Стоп, стоп! Маркус, какой еще староста? – замахал руками Альберт.

– Ах, ну да… Дело в том, что Клавдию судили по совокупности дел.