— Это лекарство, легче станет, — снова тычет мне в губы стаканом.

— Заливай, Жук, раз по-хорошему не хочет! — командует второй, но в процессе не участвует. Ну правильно, кто умнее, тот и главный.

На мое лицо ложится огромная вонючая ладонь и перекрывает мне кислород, зажимая нос. Открываю рот, чтобы глотнуть воздуха, и в горло заливается сладко-горькая жидкость. Давлюсь, закашливаясь, легкие почему-то горят, а все, что всё-таки попадает, выплевываю в лицо ублюдку.

— Вот блядина! — снова получаю по лицу, голова отшатывается, щека горит.

— Да мать твою, Жук, отойди от нее! — психует второй. — Задача была поднять ее на ноги, а не добить.

— А я не санитар, — агрессивно выплевывает мудак и отходит от меня. — Врач нужен, пусть обколют ее.

— Где я, мать твою, найду врача, не скорую же вызывать.

Мужчины выходят, запирая дверь, а я пытаюсь сползти в лежачее положение и снова проваливаюсь в темную пропасть, продолжая полет на дно.

Просыпаюсь от того, что меня шлепают по щекам, но не сильно, как ублюдки, а слегка, чтобы привести в себя. Еще не открываю глаза, но уже чувствую, что не связана, руки и ноги свободны, что-то большое укутывает меня, словно кокон. С трудом разлепляю веки, фокусирую взгляд: светло. Уже утро или день, но самое главное — я снова вижу моего антигероя. Я в его квартире, на том же самом диване, укрыта большим одеялом. Он смотрит на меня, сводя брови, создавая выразительную складку между бровей.

— Не делай так, — хриплю я. — Будет глубокая морщина, — зачем-то говорю. Нет у меня в голове к нему ни одного вопроса. В мыслях туман и бред.

— Что? — поднимает бровь мужчина. Берет с журнального столика термометр-пистолет, подносит к моему лбу, смотрит на результат и снова хмурится. — Ясно. Бредишь.

— И снова здравствуйте, — усмехаюсь. Да, я брежу. Мне очень плохо, но уже лучше, чем вчера. Я очень слабая, тело ломит, но не трясет и не холодно. Жить буду, только еще непонятно как…

Глава 5

Рада

Несмотря на то, что я в тепле под одеялом и свободна, чувствую себя очень усталой, словно не спала несколько суток, все плывет в белом тумане. Мужчина протягивает мне большую кружку.

— Что это? — говорю заторможено.

— Чай на травах с медом?

Не в моих интересах отказываться. В больной голове много вопросов, но все они теряются в белом густом тумане.

Пытаюсь приподняться, но тут же падаю назад на подушку — сил нет совсем. Мужчина приподнимает подушку выше, хватает меня за плечи и помогает принять полусидящее положение. Снова вручает кружку.

— Выпей, — в голосе холодный приказ. Такая повелительная форма заботы чем-то похожа на моего отца. Он тоже заботился обо мне, ничего не объясняя, в форме приказа и его воли. Беру кружку, сжимаю ее в ладонях, чтобы не уронить, пробую напиток.