Меня одолевает очень нехорошее предчувствие.

– Скажи мне, ты… ты слышал, что я говорила тебе в машине скорой помощи? – цепляюсь за его руку.

Глаза в глаза. Так остро и проникновенно. Но сколько тоски, безысходности и обречённости в его взгляде.

– Лерой, прошу, не разбивай мне сердце.

Вымученно выдыхает мне в губы, а затем бережно прижимает к себе, трепетно их коснувшись.

– Я люблю тебя. Люблю больше своей грёбаной жизни, Роуз…

И вот звучат заветные слова, о которых я грезила… но на душе отчего-то тягостно и неспокойно.

Крепче стискивает в своих объятиях.

Он что-то решил. Я чувствую.

И точно знаю, что мне это не понравится... 

Четыре тридцать. Звук гонга – и вот ты по привычке  поднимаешься с дощатого настила. Бредёшь на улицу, зевая на ходу, и принимаешь холодный душ, который бодрит на раз. Потому как по утрам в горах достаточно зябко.

Облачившись в уже привычную оранжевую «простынь», как я её именую, неспешной походкой иду на службу. Вот кто б сказал мне, что я буду жить в монастыре, да причём по всем канонам… посмеялся бы от души. Но, оказалось, правду говорят, пути Господни неисповедимы. Именно об этом я думаю, слушая, как хрустят сухие листья под босыми ногами.

Утренняя медитация длится два часа. И сейчас это уже не кажется адовой пыткой или бессмысленным времяпровождением. Випассана – техника, означающая «видеть вещи такими, каковы они есть», – отличный способ избавиться от внутренней дисгармонии. Но осознание того, что данная практика помогает выбить из башки всю дурь, пришло не сразу. По-началу я вообще смутно понимал, какого рожна тут делаю.

Возникает логичный вопрос: каким ветром меня сюда занесло? Попутным, наверное…

После операции на позвоночнике я провёл в больнице целый месяц. Затем оказался уже в другой клинике, где на реабилитацию ушло ещё четыре недели. Прогнозы врачей были благоприятными, но на деле путь к моему здоровью оказался гораздо дольше и сложнее, нежели они обещали.

Моё состояние бесило меня с каждым днём всё больше, и я срывался на близких людей, потому что не желал видеть в их глазах то, что ранило сильнее всего, – жалость. Эта дрянь била наотмашь по лицу и смеялась надо мной… Словно недооценённый соперник, неожиданно отправивший меня в нокаут.

Предложение уехать в эти края прозвучало от Тамира – монаха, ухаживающего за мной в один из самых непростых периодов моей жизни. Отчаявшись, согласился. Не желая сдаваться и, что уж греха таить, не желая стать «наказанием». Этого я бы точно не вынес.

Казалось бы, бред сумасшедшего, но здесь, в горах, дело пошло в разы быстрее...

Тамир познакомил меня с Учителем Цэдэ, некогда практикующим вертебрологом. Вот уж кому я теперь до гробовой доски обязан.