Немцы смотрят за порядком очень внимательно, а может, просто керосина нет у людей. Оставалось самое сложное: пробраться на чердак так, чтобы не разбудить домочадцев. Хорошо собак деревенских немцы постреляли, а то бы уже попались. Нет, собачек я люблю, даже очень, но вот то, что их здесь нет, для нас было хорошо. Впрочем, не намного. Я готов поклясться, не было ни звука, но когда мы поднялись из кустов в огороде, рядом с нами возник дед. Не, не тот, что остался на берегу Дона с рацией, другой, местный дед.

– Кто ж это тут ползает у меня? – прошамкал беззубым ртом дедан, на вид – лет ста!

– Дед, свои мы, – шепнул я, озираясь по сторонам и убирая маску, открывая лицо. Дед поначалу отшатнулся. Да, влипли мы, даже не начав работать. Надо было как-то выкручиваться. Вон, Мурат уже нож достал, показываю ему, не надо, не трогай дедушку.

– Свои-то кому? Откуда вы тут взялись? – дед расправил плечи и стал как-то враз моложе.

– Советские мы, дедушка, вы тут один?

– Зачем один, старуха в доме. Плохо спать-то стали натощак, больше так сидим.

– Неужто в деревне и натощак? – удивился я. Знаю, конечно, что немчура все отбирала, но у селян всегда заначки есть, иначе бы с голодухи все вымерли.

– Да полицаи тут у нас лютуют. Местные, про всех все знают, забирают все, до крошек. Креста на них нету! – Дед погрозил в темноту кулаком.

– Дедушка, дело есть, поговорим? – так же тихо прошептал я.

– Ну, давай попробуем, только разговором сыт не будешь. Что за разговор-то у вас, «советские»? – как-то ехидно скривился дед, когда произносил последнее слово.

– Вот держи, дедушка, чем богаты, уж извини, – я, развязав сидор, вытянул буханку хлеба и две банки тушенки. Немецкой тушенки, специально такую взяли.

– Эх! Да ты солдат очумел, что ли? А вы как же?

– Ничего, дед, мы ненадолго. Вот про это и хотел поговорить.

– Пойдем в хату, чего тут в кустах-то шептаться, – махнул дед рукой на дом.

– А полицаи не нагрянут? С проверкой? – это Мурат.

– Да не, по ночам не ходют, боятся!

Войдя в хату, дед отдал своей старухе хлеб и консервы, та без слова удалилась. Я заметил, как дед показал ей палец, приложенный к губам. Бабулька молча перекрестилась, скользнула по нам быстрым взглядом и исчезла где-то в глубине избы.

– Ну, служивый, говори, – важно продекламировал дед. – Эвон вы как нарядились-то, не на парад совсем.

– Как вас по батюшке, разрешите узнать? А то неудобно как-то, – извиняющимся тоном спросил я.

– Дед Афанасий, так и зови, – дед сел на лавку.

– Дед Афанасий, нам бы на чердачок к вам попасть…

– Шуметь будете? – покачал головой дед. Я его прекрасно понял, мы-то уйдем, а им здесь жить.

– Самим шума не надо, все будет тихо. Обещаю.

– Что удумали-то? Пострелять кого или посмотреть? – Дед был не промах.

– Так точно.