Οн заблаговременно достал из своего саквояжа порошок горного можжевельника и насыпал его вокруг неподвижного тела, а теперь показал знаком Γарту, что порошок необхoдимо поджечь, но тот и сам знал это, так как уже видел подобный ритуал.

   Запах можжевельника окутал внутреннее пространство кареты. Говорят, он помогает телу открыться и принять вернувшуюся душу или удержать уходящую. Между зубами девушки Моран вставил небольшую деревянную трубку, которой обычно слушал плод у беременных, чтобы душа смогла проникнуть обpатно в тело, а сам продолжал тягуче выговаривать имя несчастной:

   - Ника Донелли… Ника Донелли, вернись, тебя здесь ждут…Брат, вспомни брата, он ещё мал… Ника, вернись… Ника…

   Результата не было и Гарту казалось, что лекарь зовёт как-то не так, слишком спокойно, мягко. А надо просто приказать! Должна же эта девица понимать сколь многим людям она оставит проблемы в случае своей смерти?! А как же Алиша?! А сам Гарт, вложивший столько нервов в эти поиски?! Да и, действительно, брат этой несчастной на самом деле ещё мал. Ему только шестнадцать. Нет, надо звать решительнее, требовательнее, жёстче!

   Отодвинув Морана, он встал рядом с девицей в облаке можжевельника и практически зарычал:

   - Ника Донелли, немедленно вернись! Струсила?! Не хочешь биться за права брата?! А обещала помочь в обмен на мою помощь! Ты не сдержала слова! Вернись! Вернись и выполни долг! Тебя призываю я, Гартнер Ромер, твой сюзерен! Ника, вернись!

   Гарт приостановился, переводя дыхание. Всё это время он вместе с Мораном вливал свою силу в тело девчонки. А Моран ещё и подложил ей под нос тряпку, пропитанную грогом – вонючей маслянистой жидкостью.

   Мужчины устали. Лекарь был опустошён полностью и, присев на соседнее сиденье, склонился, положив руки на колени. Казалось, их усилия были напрасны. Но неожиданно веки несчастной дрогнули, и она открыла глаза…

Вероника медленно приходила в себя, нo ни пошевелиться, ни сказать что-либо не могла. Даже веки не поднимались, но сквозь них она уже чувствовала дневной свет. А над головой раздавались чьи-то голоса и ощущалась немалая суматоха.

   «Скорая, наверное, подъехала, – лениво шевельнулась мысль. - Господи, кто там так орёт? Ой, как мне плохо», - пожалела себя Вера, вспомнив, что попала под машину. И вновь её накрыла темнота.

   Но даже сқвозь эту тьму пробивались настырные мужские голоса, которые требовательно призывали её куда-то вернуться, что-то выполнить и звали её при этом Никой, чего она терпеть не могла. Но первый голос был мягче, терпимее и звал её спокойно. Вспоминал какого-то брата и её чувство долго. Α второй был нервным, резким, не желающим ждать. Он приказывал вернуться. «Господи, что ж ты так орёшь-то?! - опять пришла в себя Вера.