— Ты мне не доверяешь? — в голосе дока появилась почти детская обида. — Это обидно, Митька. Я думал, мы с тобой почти друзья.

Рыжие кудри дамы слегка колыхнулись на ветру, но она упорно не поворачивалась лицом, продолжая смотреть в стену.

— Док, не тяни резину, — Митька начал терять терпение. — Показывай спутницу, или мне придётся применить силу.

— Тебе точно не понравится то, что ты увидишь, — предупредил доктор. — У меня… весьма специфический вкус.

Да что он тянет-то? Что он себе возомнил, этот ботан больничный?

Митька схватил «даму» за плечо и резко дёрнул на себя, разворачивая лицом.

Плащ распахнулся. Поля шляпы поднялись.

И вместо женского лица на него уставился полированный, желтоватый череп. Вместо рыжих кудрей — приклеенный наспех дешёвый парик, съехавший набок.

Под плащом, на костлявых рёбрах висело какое-то старое женское платье. Это был скелет. Самый настоящий, двухметровый скелет.

Митька потерял дар речи.

Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело. Он смотрел на скелет, на доктора, снова на скелет. Его суровое бандитское мировоззрение, в котором были только менты, воры и фраера, трещало по швам и рушилось в тартарары.

Рваный и Сиплый, стоявшие за его спиной, издали два тихих, похожих на предсмертный хрип звука и начали медленно пятиться.

— Я ем грунт? — вежливо поинтересовался скелет неожиданно приятным, глубоким баритоном.

— Я же предупреждал — у меня специфический вкус, — с печальным вздохом пожал плечами док.

Док оказался не так прост…

— Но… как… что… — Митька всё ещё не мог связать и двух слов.

— Тебе всё равно никто не поверит, — спокойно, как само собой разумеющееся, заметил доктор. — Пойдём, дорогая. Мы опаздываем.

Скелет с грацией аристократа взял доктора под руку, поправил на черепе съехавший парик, и они неспешно, как обычная влюблённая парочка на утренней прогулке, удалились, оставив Митьку Косого стоять с открытым ртом посреди грязной подворотни.

Проскочив несколько тёмных кварталов, мы наконец поймали такси.

Внутри пахло дешёвым освежителем воздуха «ёлочка» и долгожданной свободой.

Я усадил Аглаю на заднее сиденье, а Костомара, как неповоротливый манекен, аккуратно втиснул на переднее пассажирское. Он замер в той позе, в которой я его оставил, неестественно прямо глядя перед собой.

— Надо же, какой реалистичный, — хмыкнул таксист, глядя в зеркало. — Прям как живой.

— Анатомическая точность, — коротко бросил я, перегибаясь вперёд. — Так, сейчас мы вас пристегнём, господин хороший, чтобы вы у меня не улетели на повороте.

Я протянул ремень безопасности и, немного повозившись, защёлкнул его поверх плаща скелета. Для таксиста это выглядело как забота о дорогом реквизите.