Она кивнула и, не смея больше спорить, побежала в процедурную.

Я быстро внёс назначения в электронную карту. Убрав планшет, я снова повернулся к графу. Он всё так же сидел, вцепившись в подлокотники, и смотрел на меня с отчаянной надеждой.

— Сейчас вам сделают укол, — сказал я спокойным, размеренным тоном. — Он снимет давление в голове и прояснит зрение. Вам станет легче, обещаю. Я же тем временем соберу консилиум, и мы решим, что делать дальше. Главное — никакого волнения. Вы под моим личным контролем.

Он молча, с трудом кивнул. Слово «контроль», кажется, подействовало на него куда лучше, чем любые пустые утешения. Аристократы понимают язык власти.

Только после этого я вышел из палаты, оставляя его в руках медсестры. Теперь можно было переходить к следующему этапу — штурму административной машины в лице заведующего терапией.

Кабинет Сомова находился в конце коридора. Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.

— Пирогов? — заведующий поднял голову от бумаг. — Что-то срочное?

— Пётр Александрович, у графа Ливенталя аденома гипофиза, — с серьезным лицом сказал я, не тратя времени на предисловия. — Вероятнее всего, ТТГ-секретирующая, с компрессией хиазмы. Мне нужна экстренная МРТ головного мозга с прицельным сканированием турецкого седла.

Сомов медленно отложил ручку. Его лицо выражало сначала рутинное недовольство тем, что его отвлекли, а затем — чистое недоумение.

— С чего вы взяли? Аденома гипофиза? Пирогов, это одна из редчайших патологий…

Я молча положил перед ним лист бумаги, на котором были выписаны две колонки симптомов, и провёл пальцем по линии, соединяющей их.

— Тиреотоксикоз неясного генеза плюс классическая битемпоральная гемианопсия. Что ещё это может быть?

Сомов не мигая изучал мои каракули.

— Я уже начал противоотёчную терапию дексаметазоном, — добавил я, нанося финальный удар. — Но нам нужно увидеть точные размеры и локализацию опухоли. Чтобы понимать, с чем мы имеем дело.

Сомов молча изучал мои записи. Я видел, как на его лице недоумение сменяется изумлением, а затем — шоком и профессиональным восхищением. Он понимал, какую интеллектуальную работу я проделал за последние пару часов.

— Это… блестящая диагностика, — наконец произнёс он, поднимая на меня взгляд, в котором больше не было снисхождения. — Просто блестящая. Хорошо. Я лично позвоню в радиологическое отделение. Они сделают МРТ в течение часа. Вне очереди.

— Спасибо, — я коротко кивнул и развернулся к выходу.

— Пирогов, — окликнул меня Сомов, когда я уже был в дверях. — Если вы правы… это будет диагноз года.

«Диагноз года»… Как мелко.

Он видит в этом публикацию в «Имперском медицинском вестнике» и новую строчку в резюме. А я вижу впереди совсем другое.

Операция на мозге у не самого последнего человека в Империи.