А как мальчик? — поспешил сменить тему я, и её глаза потеплели. — Ванечка, из приюта. Тот, со столбняком?

Стоя на пороге собственной сложной операции, которая решит, будет ли она жить дальше, или медленно умрёт от отравления собственными гормонами, она думает о чужом ребёнке.

Вот он, источник высококачественной, концентрированной Живы. Не просто благодарность за оказанную услугу, а глубокая, искренняя эмпатия, направленная вовне.

Такие источники нужно ценить и бережно культивировать.

— С ним всё в порядке, — бодро улыбнулась она. — Ваше вмешательство было очень своевременным. Лечение помогает, он идёт на поправку. Судороги прекратились.

— Прекрасно, — кивнул я.

— Знаете, я вчера весь вечер думала… Я ведь вас так и не поблагодарила. Вы же запретили. А я так не могу. Можно мне сделать это сейчас? За всё?

В прошлый раз я прервал её.

Сперва мой Сосуд был переполнен, и любой новый приток энергии грозил непредсказуемыми последствиями, вплоть до спонтанного призыва очередного фамильяра.

Но после ночного ритуала всё изменилось. Сосуд стал вдвое вместительнее, а пассивный ежедневный расход энергии снизился.

Теперь я мог не просто принимать Живу, я мог её собирать. Планомерно, осознанно, как фермер собирает созревший урожай. Время для жатвы пришло.

— Конечно, — кивнул я. — Если вам это важно.

— Спасибо, — она взяла мою руку в свои. Её ладони были тёплыми и сухими. — Спасибо вам, доктор. За вашу доброту, за ваше невероятное терпение, за то, что не отмахнулись от истеричной женщины, когда она просила спасти мальчика. Вы спасли ему жизнь и дали надежду мне.

Когда она произнесла эти слова, я почувствовал это.

Тёплый, густой, почти осязаемый поток, похожий на вливание подогретого золотистого мёда прямо в Сосуд Смерти.

Чистая, дистиллированная эмоция благодарности, преобразованная проклятием в идеальное топливо. Я ощутил, как шкала внутри меня сдвинулась.

Десять процентов. Щедрая плата за пару слов утешения и правильный диагноз мальчику из приюта. Очень выгодный обмен.

— Вам не за что благодарить, Марина Вячеславовна, — произнёс я стандартную формулу врачебной скромности. — Я просто делаю свою работу.

— Нет, — она мягко, но твёрдо покачала головой, глядя мне прямо в глаза. — Вы делаете гораздо больше!

Она была права, но даже не представляла насколько.

Она думала, я дарю ей надежду и спасаю жизни. А на самом деле я питался её самыми светлыми и чистыми чувствами, чтобы поддерживать свою не-жизнь и однажды вернуть себе истинную мощь Повелителя Тёмных Земель.

Следующим на очереди был граф Ливенталь.

Его палата была простой, но безупречно чистой и обставленной сдержанно, но дорого. В удобном кожаном кресле у окна сидел граф, одетый в простой, но качественный домашний костюм.