Дорогие, но неброские костюмы, под которыми угадывались лёгкие бронежилеты.

Спокойные, холодные лица людей, для которых подобные инциденты — рутина. Охрана? Но чья? Не люди Морозова — те действуют исподтишка. Не «Волки» — эти бы уже стреляли. Не «Псы» — эти бы орали и махали пушками.

Один из них подошёл к моему окну. Он не дёрнул ручку. Он требовательно постучал костяшками пальцев по стеклу.

— Доктор Пирогов, — сказал он, когда я опустил стекло. — Выходите из машины. Немедленно.

Отель «Националь» встретил графа Бестужева приглушённым светом ночных ламп и тревожной тишиной дорогих коридоров.

Швейцар, дремавший в кресле, подскочил при виде влиятельного гостя, но граф прошёл мимо, не удостоив его взглядом. Дорожное пальто, наспех накинутое поверх домашней одежды, развевалось за ним как тёмное знамя поражения.

— Где? — рыкнул Бестужев, врываясь в номер триста один.

Виктор, начальник его личной охраны, человек с лицом, высеченным из гранита, едва заметно усмехнулся. За двадцать лет службы он видел многое, но эта ситуация явно входила в его личный топ абсурдных происшествий.

— В спальне, ваше сиятельство, — он кивнул в сторону закрытой двери. — Зрелище… любопытное.

Бестужев решительным шагом направился к спальне.

Рука на позолоченной дверной ручке дрогнула — всего на мгновение, но Виктор заметил. Граф боялся того, что увидит за дверью. И правильно делал.

Картина, открывшаяся его взору, навсегда выжглась в его памяти. Роскошная кровать с измятыми шёлковыми простынями.

Разбросанная по персидскому ковру одежда — мужской фрак, женское вечернее платье изумрудного цвета. И в центре этого хаоса — его сын, Пётр Бестужев, двадцати трёх лет от роду, наследник древнего рода, и молодая женщина, которую граф с ужасом узнал как Елизавету, дочь барона Смехова.

Иного слова не подобрать. Их тела соприкасались в крайне интимной позе, а вокруг них пульсировало слабое, болезненно-лиловое свечение, похожее на северное сияние в миниатюре.

Оба были в полном сознании, прикованные друг к другу невидимыми цепями, выставленные на обозрение, как диковинные звери в клетке, и оба смотрели на вошедшего с выражением абсолютного ужаса.

— Отец… — голос Петра дрогнул, но он попытался сохранить остатки достоинства. — Я могу всё объяснить. Это артефакт… он не сработал как должен…

— Граф Бестужев! — Елизавета не выдержала и разрыдалась. — Умоляю, сделайте что-нибудь! Если мой отец узнает… это конец! Моя репутация! Разъедините нас, прошу!

Первым порывом Бестужева было выхватить у Виктора пистолет и пристрелить этого идиота, собственного сына, прямо здесь.

Но он был не просто отцом. Он был главой рода, политиком и игроком. Ярость клокотала в груди, но тут же сменилась холодным осознанием масштаба катастрофы.