Дышать стало и самому сложнее, в кресло ее сильнее впечатал, вплотную к лицу приблизился, в глаза смотря, и продолжил. — Смерть — это когда живешь и видишь, как умирают те, кого ты любишь…

Ослабил захват, и она, хватая воздух, губы облизала. На багровые следы на шее ее посмотрел, и словно от сна какого-то очнулся. Мне ведь правда только что хотелось сжать пальцы посильнее, чтоб забилась в моих руках. И это возбуждение дикое. Не к месту и не в тему. Ноги ее распахнутые моих касаются. Перед глазами — туман дурманящий, от которого голова кругом и дрожь по всему телу прошла. Я не понимал своей реакции острой на эту неожиданную близость, от чего взбесился еще больше.

— Мы уезжаем. На выход.

Она откашлялась, и, как только я отстранился, осторожно выпрямилась.

Медленно встала, вытягиваясь во весь рост в каких-то сантиметрах от моего тела. Я даже не подумал отодвигаться, наблюдал, как вести себя будет. Думал, она смутиться, но девчонка лишь вызывающе вздернула бровь, распаляя мой гнев еще сильнее.

— Боже, что я слышу. Ваше графство, — присела в реверансе, кривляясь — сами охранять будете? Хотя да, я понимаю, с такими придурками, как у тебя, разве что куриц сторожить… да и то…

— Удел любой курицы — стать чьим-то обедом… так что думай, перед тем как себя с кем-то сравнивать…

— Смотри, не подавись…

— Терпеть не могу куриное мясо, слишком пресное…

— Да уж, повар из тебя так себе…

Развернулся к выходу и за локоть ухватил. Ни слова не произнес, просто потащил за собой, как куклу тряпичную. Она упиралась и вырывалась, выкрикивая ругательства, а я просто сжал руку еще сильнее, не обращая внимания на ее выверты, и шел в сторону машины.

— Пусти. Пути меня. Сволочь. Лапы свои убери. Ненавижу. Куда ты меня тащишь? — она молотила меня кулаком по плечу, пытаясь высвободить руку.

Охранники стояли, не шевелясь и остолбенело поглядывая друг на друга. Они не понимали, что должны сейчас делать — броситься помогать или на месте оставаться. Когда доволок ее до машины и к ручке двери потянулся, она вдруг выпалила:

— Да ты бы лучше жену свою так охранял. Может, в живых бы осталась, — я резко остановился и резанул по ней взглядом. Она сразу замолчала и побледнела. Сейчас и правда испугалась. Сильно. Почувствовала, что к чему-то очень болезненному прикоснулась, после чего к черту летит и терпение, и выдержка.

Швырнул ее на переднее сиденье так, что она ударилась о приборную панель. Зашипела и дотронулась рукой до разбитой губы, утирая кровь.

— Ты сама себе сейчас приговор подписала, дрянь малолетняя, — и со всей силы захлопнул дверь.

Меня закрыли в совершенно пустой комнате и обкололи транквилизаторами. Я пролежала там несколько дней. Нет, меня никто не бил, ко мне заходили только затем, чтобы вколоть в вену очередную дозу.