— Нет, это уже перебор, если она вздумает поднять хоть палец на меня — я немедленно заявлю и в агентство, и в полицию, — прошипела молоденькая служанка, которая работала в доме первую неделю.

Ей никто не ответил — все окружающие прекрасно понимали, за что им платят внушительную зарплату. А еще лучше они знали цену неосторожным словам. Несогласные здесь не задерживались. Скорее, пропадали в неизвестном направлении.

Поставив поднос с разбитой посудой на столешницу в кухонной зоне, женщина взяла влажное полотенце и, приложив к щеке, села за общий стол.

— Нинель, она не хочет кашу, просит приготовить омлет. Я подожду здесь.

Пухлая грузинка тяжело поднялась на свои отекшие больные ноги и поплелась к холодильнику.

— Хозяйка совсем с ума сошла, как пропал это дьявол. Только я вам говорю, — она потрясла рукой с вытянутым вверх пальцем, — это черти его утащили. Нинель молилась о том, чтоб сгинула проклятая псина.

— Ты молилась, а вот отдуваться пришлось Абдулле.

Все помнили — когда выяснилось, что любимый ротвейлер хозяйки пропал, первый удар пришелся на смотрителя территории. Именно он отвечал за собаку — выгуливал, устраивал псу пробежки по лесу, следил за рационом и количеством нагрузок. Охранной собакой призовой Рудольф Второй так и не стал, сделавшись диванным любимцем старой Зухры. Пес спокойно перемещался по дому и территории усадьбы, наводя ужас на работников. Больше суток его лихорадочно искали по всем укромным уголкам обширного участка — подвалы, подсобки, дождевые коллекторы, люки, но собака как сквозь землю провалилась. Когда следов не нашли, решили, что пес удрал через ослабленные упавшим деревом прутья забора в дальней части усадьбы.

На глазах всего персонала и под вопли маленькой скрюченной старухи "Куда ты дел моего Рудика?" Абдулла клялся самым святым, что ни в чем не виноват, укрывая голову руками от остервенелых ударов резиновыми дубинками. Не успевший ничего понять Абдулла был в тот же день вышвырнут с работы, и наверняка потом еще долго мочился кровью, не забывая благодарить Всевышнего за то, что остался жив.

— Омлет готов, забирай, моя хорошая, — сказала кухарка негромко.

Горничная очнулась от раздумий, и, поправив передник, стала сервировать серебряный поднос заново.

— Не грусти и не бойся. Хозяйка ни в чем никогда меры не знала. Жестокая была. От одного ее взгляда все холодели. Дети разъехались, навещают раз в несколько лет, так к могиле она совсем из ума выжила. — Кухарка поправила горничной накрахмаленный воротничок. — А как пес ее проклятый сбежал, так она лютует, будто дитя родное потеряла…

Взяв поднос, женщина вышла из буфетной, а поднимаясь по черной лестнице на второй этаж, ощутила вибрацию телефона, спрятанного на талии.