На третий раз ее веки подрагивают, и она наконец-то открывает глаза. Чуть приподнимается и сразу сильно морщится, хватается за голову. Затем фокусирует взгляд на мне, потом на бугае на полу. И на том, что прикрыта простыней.

Она распахивает веки, шепчет испуганно:

— Максим, я не… Они…

— Тшш… Я знаю, моя хорошая, я все знаю. Ты как? — вглядываюсь в ее лицо. — Может, скорую?

— Голова болит, но скорую не надо, пожалуйста, — тихо шепчет она и снова морщится.

Я аккуратно помогаю ей привстать, заматываю в простыню, усаживаю себе на колени. Завтра обязательно отвезу ее к врачу, пусть проверят, все ли в порядке.

Обнимаю, покрываю поцелуями лицо, щеки, лоб — все, до чего могу дотянуться. Ласково шепчу что-то успокаивающее под ее тихие всхлипывания. Ее плач рвет мне душу на части.

— Кира, все, что рассказала тебе Богдана, вранье.

— Я знаю, — бормочет она, прижимается ко мне. — Мне Лиза рассказала про их план.

Несколько минут мы сидим молча, обнимая друг друга. Общаемся без слов.

А между тем, мне столько нужно ей сказать… Хочу, чтобы между нами не осталось никакого недопонимания, никаких сомнений.

Вдруг из коридора раздается какой-то шум.

— Я сейчас. Ты побудешь одна пару минут?

Выхожу в коридор и застаю картину маслом у выхода из кухни: бугай лежит на животе, а один из охранников упирает ногу в его спину, заламывая его руку за спину.

— Пытался вырваться и сбежать, — отчитывается он мне.

— Пакуйте их. И в полицию. Пусть дают показания.

— Будет сделано. Нам бы его одежду забрать, — кивает на бугая охранник.

Как по мне, так он достоин того, чтобы покататься голым. Или еще лучше: быть подвешенным за причиндалы.

— Забирайте, — киваю в итоге.

Второй охранник проходит мимо меня и вскоре возвращается с формой полицейского. А я ее даже не заметил. Ни хрена себе подготовились, видимо, под видом полиции и проникли сюда.

Я жду, когда за ними закроется дверь, и возвращаюсь к Кире.

Она уже успела одеться, обнимает себя руками за плечи и покачивается вперед-назад.

Я снова сажусь рядом, беру ее за руку, целую ладонь, прижимаю к себе.

— Кир, как Лиза сюда попала? — спрашиваю и тут же мысленно бью себя ладонью по лбу. Может, она пока не хочет об этом говорить.

Однако Кира с готовностью отвечает:

— Мне позвонили в дверь. У меня ведь глазка нет, я и спросила, кто там. Мужской голос сказал, что полиция, хотят пообщаться насчет соседей сверху. Я… Знаешь, почувствовала что-то неладное, не стала открывать, сказала, что живу тут всего ничего и не могу помочь.

— Но «полицейского» такой ответ не удовлетворил, да? — хмыкаю я.

— Да. Он сказал, что все равно хочет поговорить, задать какие-то вопросы, взять контакты и оставить свои, чтобы я могла позвонить, если вдруг что-то узнаю. Дело серьезное, важна любая зацепка, любая мелочь. Мол, ребенка украли.