Так сильно, будто боялась, что если отпустит, то произойдет что-то страшное. Страшное и непоправимое.

И вновь Арди показалось, словно его когда-то давно так уже обнимали.

— Никогда, слышишь добрый друг, никогда не вспоминай то, что написано в том свитке, — шептала она ему на ухо.

— Почему? — маленький охотник все же не удержался от своего любимого вопроса.

Атта’нха отстранилась от него и, вновь легко развернув в воздухе, опустила обратно — спиной к своей груди.

Атта’нха аккуратно кивнула, относясь к маленькому охотнику так, словно он мог разбиться от одного лишь её касания.

— И там, зимой в день Тьмы или летом в день Света, среди Эан’Хане, Говорящий постепенно забывал свои тропы, — продолжила волчица. — И становился одним из нас. Одним из Фае.

— Разве ты Фае? — удивился маленький охотник. — Я думал ты волчица.

— Я могу быть тем, кем сама того захочу, — она погладила его лапой по волосам. — как и ты, мой добрый друг. Но чего бы я не желала, это не отменит того, что я была рождена ветрами холодных зим и безлунными ночами. Рождена, как дочь Королевы нашей Зимы. Моя песня началась в прекрасном Граде на Холме и, однажды, там и закончится.

— Я… я ничего не понял, — понуро вздохнул Арди.

Наконец Атта’нха, все же, улыбнулась. Пусть и немного печально. Но маленький охотник был рад и такой улыбке! Главное, чтобы волчице стало легче. А то, кажется, он сделал ей очень больно.

Иначе почему еще у неё так увлажнились бы глаза и так захрустело, сродни просыпающимся ручьям, сердце. Большое и теплое. Совсем не зимнее. Арди это точно знал!

— Не вспоминай то, что написано в свитке, добрый друг, иначе ты уйдешь другими тропами. Теми, что уходят Бездомные, что слишком долго блуждают во тьме, — она гладила его волосы и мысли постепенно замирали, а разум погружался в омут Спящих Духов. — Я не стану запирать то, что ты прочел, как Эргар запер то, что сейчас сокрыто от тебя. Не стану отнимать твоей свободной воли, добрый друг. Просто… не слушай их. Темные имена. Не слушай, чтобы не обратиться во мрак. Мир не выдержит, если ты наденешь на себя тьму, мой добрый друг. Только не ты…

С едва слышимым кашлем, Ардан повернул голову в сторону. Там, среди скомканных кусков окровавленной марли, пропахшая спиртом, все еще сжимая в руках хирургические ножницы, спала Тесс. Её рыжие волосы разметались среди бинтов, а сама она тихонько сопела.

Арди, стараясь не разбудить девушку, хрипя, поднял ладонь и пощупал грудь. Пальцы ощутили под подушечками тугой бинт, крепко перетягивавший торс. А сверху, над ним, подвески. Тотем в форме дуба, справа по стволу которого теперь красовалась полукруглая выбоина и несколько трещин. Рядом с ним висел клык Эргара, тоже потрескавшийся и надломленный.