Что же до учителей, то лучшие специалисты из страны съезжались в особняк для обучения девушки, демонстрировавшей недюжинные способности к наукам и… тому, чтобы доводить своих наставников до нервного срыва.

Один только Урносов оказался бессменным учителем княжны, но, скорее всего, лишь потому, что в Звездной Магии Анастасия находила свой приют и утешение.

Татьяне всегда было жаль это искреннее и такое доброе дитя, запертое здесь, как ласточка в клетке. Ей бы в небо, а не…

— Когда-то давно, — ответила Татьяна, поглаживая волосы дитя. — у меня был друг.

— Степан. Мы жили в соседних квартирах в доходном доме. И ходили в одну школу.

— А как вы подружились?

— Даже и не знаю, госпожа, — развела руками служанка. — Никогда не задумывалась над этим вопросом. Мы просто дружили и все. Мне было с ним спокойно, а ему от меня ничего было не надо и он не лез мне в… ой. Эту часть истории, пожалуй, оставим.

Татьяна набрала в ладонь пены и щелкнула по носу Анастасию, на что та нахмурилась и надула щеки.

— Конечно не ребенок, госпожа, — с нежной улыбкой согласилась служанка.

Великая Княжна снова отвернулась к окну.

— Я всегда мечтала о друзьях, — прошептала она тихонько. — И когда мама рассказывала мне сказки на ночь о мальчике, которого встретила в горах и о том, как тот привел её к острову в королевстве Фае, то я чувствовала себя героиней книг. У меня возникало такое чувство, будто где-то далеко у меня есть друг.

Кому, как не ей, с детства растившей княжну, пока родители последней были заняты страной и политикой, знать о том, как девочка, после болезни и своего заточения, могла целыми днями пропадать за книгами, блуждая среди легенд, мифов и модных романов.

— А теперь я встретила этого мальчика, — продолжила Анастасия. — но мне кажется, он никогда не захочет стать моим другом.

Татьяна вспомнила сцену, случившуюся чуть больше недели назад, когда господин Эгобар отказался от подарков и, с гордостью, удалился из обеденного зала.

И действительно — похожи.

— Жизнь, госпожа, всегда сложнее, чем в книжках.

Анастасия опустилась вниз, спрятавшись в пене и воде едва ли не по ноздри.

Татьяна снова пригладила её волосы, после чего поднялась и подошла к подносу с красками.

— Не надо, — раздалось у неё за спиной.

— Этот Цветок Горного Хрусталя, — Анастасия перекинула волосы перед собой и посмотрела на прежде ненавистный ей узор, ставший символом её клетки. Неприступным замком и самыми крепкими прутьями. Символ, сделавший её, прежде, огненно-рыжие волосы — черными, как ночь. — Он называется Алтане’маре. Ночное Сердце. Красиво звучит, правда?

— Красиво, — кивнула Татьяна.

— Не буду красить, — скрестила руки Анастасия.