А о чем я еще могу подумать? Беременность прекрасно вписывается в категорию событий, которые могут разрушить размеренный порядок жизни и перевернуть все вверх ногами! Что моя первая, что вторая – обе совершенно неожиданные и сбивающие с толку.

– Что?! Нет, – с изумлением смотрит она сперва на свой живот, потом на мой. – Это ж не вирус, по воздуху не передается.

– Шутишь? Это уже хорошо, – вздыхаю я, отодвигаясь от стола и поглаживая свой все еще стройный живот. Никто еще даже не в курсе. Особенно мама. Она бы меня убила, узнай о ребенке от Глеба. До сих пор ее не простила за разборки в стиле Аль Капоне. Она всегда слишком много на себя берет, поэтому лучше держаться подальше. Только Лере я рассказала, да и то потому, что меня постоянно тошнит. Токсикоз сложно скрыть. – А то я уж подумала, что-то серьезное.

– Можно и так сказать. Мне-то все нравится. И мы правда подружились, – улыбается она, но тут же сникает, уголки губ опускаются. – Но я не нравлюсь твоему бойфренду. А поскольку у вас все серьезно, даже будет ребенок, там и до свадьбы недалеко, а тут я…

– Постой-постой, я не поспеваю за твоей логикой. Ты думаешь, я беременна от Никиты? – приподнимаю бровь и тут же прикрываю рот ладонью. Как можно так глупо проболтаться?

– А не от него?! Ксю! Ты дуришь ему голову с кем-то другим? Ни за что не поверю! – вскакивает Лера, совсем разволновавшись."

"– Лер, сядь, я не хотела тебе рассказывать, но ради общего спокойствия… Помнишь, мой муж прислал картины? Ты тогда еще составляла опись.

– Ну да, а при чем тут они? – сведя брови, все еще пытается она разобраться.

– Он держал меня ими, не давая развод. Но, когда я сказала, что мы с Никитой уже не просто друзья, Глеб сдался и подписал бумаги, прислав мне всю коллекцию. Я несколько преувеличила статус наших отношений с Никитой. По крайней мере, на тот момент.

Вспоминаю тот день, как сейчас. Во мне никак не могли улечься эмоции после нашей спонтанной вспышки страсти. Как так вышло? Только что ругались, и вон он уже сдирает с меня одежду. Да что там? Я сама не отставала, пытаясь добраться до желанного тела. Руки действовали сами по себе. Мне так необходимо было его почувствовать, убедиться, что между нами ничего не умерло. Почувствовать себя снова цельной, живой, спаянной с ним воедино нашей уникальной связью.

Потом мне стало горько от собственной слабости, оттого, что Глеб по-прежнему имеет на меня влияние. Оттого, что я люблю, и кажется, даже больше, чем прежде. Но быть с ним не смогу. О чем и сказала, намеренно оскорбив и обидев. Я точно знала, в какое место бить. Самые уязвимые места у меня такие же, как у него.

Удовлетворения от боли в потухшем взгляде Глеба я не почувствовала, но знала, что все сделала правильно. Спасла себя от него.