— Хорош! — Голос подсел, сорвавшись хрипотцой, но довольно. — Наливай! — «разрешил» он, обойдя стол и «рухнув» в кресло.

— На закусь — боты? — закинув в рот посыпанную шоколадной пудрой дольку лимона, поинтересовался Виктор. Скривился, когда кислым обдало язык и небо, но проглотить, не жуя, даже не попытался.

— Я ж говорю, салага! — чуть осоловело протянул Шторм. Видно было, что позволил себе расслабиться.

— Ну, да! — вновь наполнив бокалы практически до краев, согласился Шаевский. Внимательно, с прицелом на будущее сражение, осмотрел стол и, посчитав, что увиденное соответствует его представлению о пьянке, тоже присел в кресло, тут же продолжив: — Столь беспринципно я тридцатилетнюю бурду еще не жрал.

— А давай за Злобина, — проигнорировав спич Шаевского, предложил вдруг Шторм, поднимая свой бокал. Прищурился, разглядывая идеально ровную поверхность — рука не дрожала. — Правильный он. Наш!

— Как он? — Виктор нахмурился — понимал, что история писалась и тут, и там, но хотелось именно туда.

Впрочем, что делать со своими «хотелось» Шторм ему уже давно объяснил. Настолько доходчиво, что урок повторений не требовал.

— Без изменений, но медики надежды не теряют. Да и самариняне предложили свою помощь.

— Дожили! — качнул головой Шаевский. То ли довольно, то ли… скептически.

— Думаешь, по-другому было бы лучше? — вскинулся Шторм, но тут же «обмяк». — За Злобина! — повторил он, поднося бокал к губам.

На этот раз пил медленнее, смакуя. Шумно втягивал носом воздух, довольно фыркал, почмокивал, словно пытаясь разобрать вкус на составляющие и ухмылялся, когда их взгляды нет-нет, да сталкивались.

Они притирались. В чем-то медленно, в чем-то… Работать вместе получалось, а все остальное можно и за борт. Хотя бы пока.

— За Злобина! — повторил Шаевский. Ополовинил содержимое бокала, отставил, потянувшись к сыру.

— Ты не охренел?! — мгновенно среагировал Шторм, сделав «большие глаза». — Коньяк! Сыром?!

— Тьфу ты! — резко выдохнул Виктор. Хохотнул, глядя на довольную физиономию генерала. — Эстет! — Он все-таки прихватил ломтик, отломил кусочек, закинул в рот. — Слушать готов или еще? Для кондиции?

Вместо ответа Шторм опорожнил бокал. Приподнявшись, прихватил бутылку. Дождавшись, когда тара освободится и у Виктора, разлил под ноль. Садиться не стал, говорить — тоже, достаточно оказалось и взгляда, чтобы Шаевский встал напротив.

За тех, кто уже не вернется…

Без слов, лишь памятью по списку…

И не важно, каким тот был: коротким или длинным…

Их путь из тех, что не остаются без следов…

— Вот теперь давай, — не совсем четким жестом указав на вторую бутылку, разрешил Шторм. Прежде чем вновь упасть в кресло, зацепил гроздь местного винограда.