На поверхности надулся огромный метановый пузырь и лопнул.

Наступила такая тишина, что стало слышно, как у горящих машин на дороге стонут раненые иномиряне, и даже нападающие в изумлении замолчали. Второй маг, упав на живот, зашарил в жиже рукой, Оливер Брин схватил его за ноги, оттаскивая.

— Он мертв уже. Мертв, — крикнул он товарищу в лицо. — Ты тоже туда хочешь?

Мужчины на пригорке, грязные, тяжело дышащие, забыв про преследователей, которых сейчас уничтожали духи Брина, молча смотрели на болотное окно полутора метров в диаметре.

Напоминание, что проклятие найдет виновных где угодно.

— Мы же все вокруг проверили, — дрогнувшим голосом проговорил Макроут. — Я сам там проверял. Там не было провала.

Отставшие, тщательно глядя под ноги, перебрались на пригорок, и темные начали один за другим уходить в Зеркало. Последним шагнул Брин — но перед этим он коснулся амулета, и к нему огненной лентой проскользил единственный огнедух. Остальные истратили силы и развеялись.

Они вышли из Зеркала среди снегов, у входа в горное убежище. Дуглас Макроут деактивировал артефакт, на который Черныш завязал питание перехода, и отряд прошел в расщелину, а затем по длинному наклонному каменному коридору — туда, где давным-давно ушедшими отсюда то ли отшельниками, то ли монахами рядом с большими пещерами были выдолблены маленькие "кельи", которые использовались заговорщиками как спальни.

Пещера, заменяющая им и гостиную, и столовую, встретила вернувшихся затхлостью и холодом. Замигали и загорелись магические светильники, освещая широкий стол, стулья, а также уставших и подавленных от очередной нелепой смерти людей.

А ведь с утра, после того как во сне темные ощутили движение Источника и рассказали об этом не-темным и слишком слабым, чтобы видеть сны, соратникам, в убежище царила эйфория: первый раз за несколько недель здесь звучал смех, единомышленники улыбались, готовясь к очередной вылазке.

Сейчас вернулось ощущение безнадежности, сопровождавшее их последнее время.

Мужчины разбрелись по сторонам — кто-то обтирался влажными тряпками, потому что душа здесь не было, а обливаться было холодно: у гор еще лежал снег, поэтому и без обливания приходилось тратить личный резерв на обогрев.

Те, кто могли пить — пили, кто-то уже хрустел сухпайками, отбитыми у иномирян в одну из прошлых вылазок.

Оливер Брин, осторожно вытерев руки, сходил к себе в "комнату" переодеться, а вернувшись, опустился в кресло, стараясь не смотреть на жадно глотающего воду Макроута. Каменные своды и миллионы тонн горы над ними давили на плечи, и казалось, что не хватает кислорода.