Твой кучер меня отвезёт назад, а за вами вернётся.

— Я не хочу! Веровка меня не держать! Я толстый! — закричал Штрозак.

— Фрол потяжелей твоего будет.

С этими словами Агриппа зашагал назад к роще, оставив фонарь на краю колодца. Из-под его башмаков поднимались серые облачка пепла.

— Герр секретарь, ни о чём не беспокойтесь. — Попов уже вешал себе на шею портупею, чтоб не мешала спускаться. — Я слезу первый, подержу лестницу. — Он заглянул вниз. — Здесь неглубоко, каких-нибудь двадцать локтей.

Спускаться в темноту было жутковато и неудобно, с фонарем-то в руке, но нетерпение подгоняло.

Наконец под ногами оказалась земля. Не мокрая, как следовало бы ожидать, а сухая. Вода из этого колодца давным-давно ушла. Если вообще когда-нибудь была.

Тусклый свет, проникавший сверху, позволял увидеть очень немногое. Стенка была только с одной стороны, от которой пространство расширялось.

— Эй, немец, ты по-русски разумеешь? — раздался из темноты мощный голос. Теперь Алексей явственно его узнал — тот самый, с колокольни.

Не отвечая, Попов зажёг в фонаре свечу. На некотором отдалении тоже щёлкнуло огниво, загорелся огонёк.

Помещение осветилось.

Колодезь оказался ложным. Под землёй была вырыта продолговатая камора длиной шагов в десять, шириной в пять. В дальнем её конце виднелся дощатый стол, на котором светилась масляная лампа. Там сидел огромный мужичище. На его бородатой роже поигрывали чёрно-багровые тени, глаза зловеще поблескивали. У одной из стен лежал ворох сена, должно быть, заменявшей подземному сидельцу постель….

— Сдороф буди, маладетц, — приветствовал его Лёшка, вспомнив, что именно так обратился к нему лейтенант Мюльбах, упокой Боже его грубую душу.

Продолжая вглядываться в сумрак, Попов держал лесенку, по которой кряхтя и ругаясь, спускался пузатый секретарь.

Он с опаской воззрился на великана, который спросил его:

— Ты, что ли, главный?

— О, нет! Я толко толмечер.

— Ну переводи, коли толмач. Пусть скажет, что он за человек да откуда, а потом уж спрашивает… Садиться тут некуда. Так стойте.

Пока Штрозак переводил, Алексей прикидывал, как разговаривать с пятидесятником. С такими, как Бык, лучше держать себя поначальственней, как подобает важной персоне.

— Скажите ему, что я прибыл из ставки короля Карла.

Мы желаем знать, как устроено дело, за которое этот человек получил хорошие деньги.

— Про деньги говорить не буду — московиты на сей счёт обидчивы, — предупредил Штрозак, прочее же перевёл, от себя ещё и назвав Лёшку «отшень фашни чоловек при шведски король Карл».

Ага, сообразил Попов, толстяк и сам не прочь узнать подробности заговора. Фрол довольно хмыкнул:

— Ишь ты, сам Каролус нашими делишками заботится… — Он повысил голос, как это часто делают русские люди, обращаясь к иноземцам.