Уже во времена перестройки я прочёл в газетах, что таран собственного жилища «совершил командир воздушного судна вследствие психопатической реакции на почве семейных неурядиц». Утром в субботу двадцать третьего июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года лётчик, уличивший свою жену в супружеской неверности, направил самолёт АН-2 на окно комнаты, в которой, как он считал, находились его жена и сын. Вот только ревнивый пилот-камикадзе просчитался: его супруги и ребёнка в квартире не оказалось. Та катастрофа унесла только две жизни: разбился сам ревнивый отелло, и под обломками дома погибла проживавшая на четвёртом этаже семнадцатилетняя Лена Котова.

Грубо приколоченный гвоздем к деревянному кресту портрет симпатичной большеглазой девицы я заприметил на Верхнем кладбище во время похорон отца Артура Прохорова. Кирилл тогда указал на заинтересовавшую меня могилу и просветил: «Это та самая девка, которую придавило самолётом». Примерно через год крест на могиле девицы сменили на каменное надгробие, на котором я увидел всё ту же фотографию, но уже с текстовым пояснением: «Елена Ивановна Котова. 27.10.1955–23.06.1973». Ни телевидение, ни газеты о той трагедии не сообщали вплоть до конца восьмидесятых годов. Когда же я всё-таки прочёл отчёт журналистов о событиях того памятного для меня дня, то подумал: «А ведь успел бы её спасти. Если бы знал». Ведь именно 23.06.1973 я вернулся в Новосоветск: почти на месяц задержался после дембеля у сослуживца в Москве.

Я поставил притихшую Котову на землю. Обернулся, окинул взглядом место авиакатастрофы. Убедился, что лётчик и на этот раз не промахнулся: в хрущовке появилась дыра точно в том месте, где располагалась комната квартиры на пятом этаже. Я зацепил взглядом упавшие на землю и дымившиеся обломки «кукурузника». Подумал вдруг, что похожие куски железа появились и у побережья Кипра — после моего неудавшегося полёта на деловую встречу. Покачал головой. Перевёл взгляд на похищенную мной девицу.

Лена Котова стояла на траве босая (я не запомнил, когда с неё свалились тапки). Большеглазая девчонка, приоткрыв рот, ошарашено смотрела на лишённые стёкол окна своей квартиры. Обо мне она словно позабыла. А я ей о себе не напомнил. Зашагал прочь от пятиэтажки, во дворе которой уже собирались люди. На ходу достал из-под ремня голубой берет. Привычным движением примостил его на голове: с заломом на правую сторону. Прислушивался к голосам встревоженных горожан. Не оборачивался.

— Среднего роста, плечистый и крепкий, — шёпотом декламировал я на ходу, — ходит он в белой футболке и кепке. Знак «ГТО» на груди у него. Больше не знают о нём ничего…

Сразу на трамвайную остановку не пошёл — сперва заглянул в кабинку таксофона и позвонил пожарным.