На полголовы выше Варвары Сергеевны, не ниже моей мамы — у той рост сто семьдесят восемь сантиметров, насколько помню. Худая. Хотя грудь у неё всё же присутствует: единичка, если глазомер меня не подводит. Откармливать Котову нужно. Тортами и пирожными. Глядишь, и станет красавицей. А вот плечи у неё широкие, как у спортсменки. Танцами занималась. Или плаваньем».

Я заметил, что изучаю девицу, словно манекен на витрине магазина.

Прикоснулся рукой к её плечу.

— Позже поговорим, — сказал я.

Указал на стол приёмной комиссии и посоветовал:

— С делами разберись.

Лена перевела взгляд на даму, что посматривала на неё с нескрываемым недовольством.

Выдохнула. Вцепилась руками в свою сумочку — будто на ощупь проверила, положила ли в неё все нужные для подачи заявления в институт документы. Задумалась — на её переносице проявилась тонкая неглубокая морщина.

Я отметил, что Котова загорелая, будто жительница жаркого средиземноморья. Подумал, что она походила на гречанку (я повидал многих представительниц этого народа, когда наведывался на Кипр): оливковый оттенок кожи, тонкий прямой нос, большие карие глаза, длинные густые ресницы, красиво очерченные неполные губы.

Елена Котова вновь взглянула на меня — кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Я быстро!

Девица плавной походкой устремилась к столу — я проводил её взглядом.

Подумал: «Нет, не пловчиха. Занималась хореографией».

Шагнул за порог, прикрыл дверь кабинета.

— Позже, — пробормотал я, — это не значит, что прямо сейчас.

Покачал головой и зашагал к лестнице, что вела на первый этаж: в вестибюль.

«Ищут пожарные, ищет милиция…» — мысленно проговорил я строки стихотворения.

Смотрел на проплывавшие за окном трамвая дома и деревья, постукивал по оконному стеклу пальцем.

Я так и не вспомнил о том, чтобы Наташа Торопова когда-либо упоминала о своём знакомстве с девчонкой, погибшей при таране «кукурузником» жилого дома. Сообразил, что до второго курса я почти не общался с Тороповой: виделся с ней лишь в институте. И только в самом начале второго учебного года мы с Наташей перешли к более-менее активному общению. Потому что в её общежитскую комнату заселили Ларису Широву, которая перевелась в наш институт из Ростова-на-Дону. До знакомства с Ларисой я и Торопова при встрече лишь обменивались дежурными фразами и приветствиями — не беседовали на «личные» темы.

В сентябре тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года я всерьёз приударил за симпатичной высокой брюнеткой — Ларисой Шировой. За компанию со мной к ней в комнату тогда зачастили Кирилл и Артур (преподаватель физики к тому времени уже окрестил их Белым и Серым — по аналогии с «бабусиными» гусями: парни часто «гоготали» на его занятиях). Прохоров заинтересовался пышногрудой Светой Миккоевой.