И каждый раз это случалось с подачи светловолосой и голубоглазой Маргариты Леонтьевны. Я не видел, чтобы Марго танцевала с другими мужчинами. Хотя и заметил, как она перед очередным нашим танцем общалась в повышенных тонах с нетрезвым пузатым товарищем, ухватившим её за руку. Товарища успокоили соседи по столу и подоспевший швейцар. Рамазанова поморщила губы, потёрла пунцовые полосы на запястье. Жестом скомандовала музыкантам начать оплаченную композицию сначала и устремилась к столу директора швейной фабрики.

С каждым выходом на сцену я становился всё более умелым танцором.

Коньяк заметно усилил моё чувство ритма; добавил моему телу пластичности, а моей улыбке — обаяния. Маргарита Леонтьевна нахваливала мои успехи. Осыпала меня комплиментами: умело «ездила» мне по ушам. Восторгалась моим физическим состоянием: ощупывала мою мускулатуру (снизошла даже до ягодичных мышц). Смеялась над моими шутками (я намеренно подбирал наиболее «солдафонские», но они её не отпугнули). Я не обманывал себя: Марго приятно скрашивала мой вечер. Мне даже нравилось топтание рядом с ней «в танце» по паркету площадки.

В финале шестого танца Маргарита Леонтьевна запрокинула голову, поднесла губы к мочке моего уха и сказал:

— Я устала, Серёжа.

Едва держусь на ногах. Сергей Леонидович, ты не проводишь меня домой?

«…Повтори сегодня снова этот путь вдвоём…», — пели музыканты. Я покачивался в танце, прижимал ладонь к спине своей партнёрши, бережно сжимал в руке тёплые женские пальцы. Смотрел в серо-голубые глаза Марго, подёрнутые дымкой то ли усталости, то ли алкогольного опьянения. Вдыхал аромат французских духов от «Dior». Справа и слева от меня танцевали нарядные гости ресторана «Московский».

На своей спине я чувствовал пристальный взгляд директора швейной фабрики, сидевшего за столиком в компании двух комсомольцев. Позади Маргариты Леонтьевны на возвышении тесной сцены прилежно отрабатывали полученный от Марго червонец музыканты. «…Свет в твоём окне, — пели они, — подари ты мне, подари…»

— … Ты шикарная, Марго, роскошная, — говорил я. — Ты очень красивая женщина…

Маргарита Леонтьевна улыбалась.

Блеск висевшей над танцплощадкой хрустальной люстры отражался в её глазах. А ещё в них я видел силуэт своей головы.

Но только силуэт: моё лицо походило в этих двух крохотных отражениях на чёрную маску.

— … Я в восторге даже от твоих духов с дурацким названием «Диорелла»…

Марго в притворном гневе нахмурила брови.

— Никакое оно не дурацкое! Оно французское!

«…Говори до поздней ночи, говори со мной…» — заглушали мои комплименты слова песни.

Коньяк уже почти выветрился из моей головы: пол-литра на троих — это не серьезно. Я смотрел на лицо своей партнёрши — поймал себя на том, что думал сейчас вовсе не о ней.