— Простите, мой господин, — пробормотала Ирина, сглатывая. Она не была готова к жестким играм с утра и только теперь проснулась, сообразила, что зависать в ванной и правда, не стоило… но, кажется, уже было поздно.

Стоило ей приблизиться, как Тимофей молча сгреб ее в охапку, подмял под себя, прижался сзади, уже возбужденный, прикусил мочку уха.

— Наручники или веревки?

— Веревки, — быстро ответила Ирина.

— Отлично. Я тоже люблю наручники, — с усмешкой ответил Тимофей и похлопал ее по бедру, на котором уже виднелись отчетливые следы вчерашней порки.

Через пару минут Ирина была закована полностью, не считая одной ноги — он без напоминаний учел ее табу.

Но то, что случилось потом, привело ее в полное недоумение и даже бешенство: Тимофей как ни в чем не бывало встал с постели и пошел на кухню греметь посудой. Когда до нее дошло, что он просто отправился готовить завтрак, Ира пришла в настоящую ярость.

— Эй. Тим. Немедленно освободи меня, — завопила она. — Я так не играю.

Но ответом ей был лишь шум кофемашины.

Какое-то время Ирина молчала, пытаясь высвободиться из наручников, но только сделала себе больно и разозлилась еще больше.

— Тим. Ну хватит, — громко закричала она снова. — Я серьезно.

И, поскольку ей никто не ответил, минуту спустя она завопила еще громче в бессильной ярости:

— Тим. Желтый. Пусти меня. Сейчас.

Неторопливым шагом Тимофей вошел в спальню и остановился у края кровати, глядя на нее невозмутимо-удивленным взглядом:

— Да. Желтый. Освободи меня. Я хочу кофе и домой.

— Саба, желтый — это сигнал дому остановиться. Но я ничего не делаю, — насмешливо заметил Тимофей, изучая ее обнаженное тело взглядом. — Кстати, ты течешь. Так ты злишься, потому что я тебя не трахнул?

Ирина захлебнулась своим возмущением, резким движением сдвинув бедра, и дернулась, снова пытаясь высвободить хотя бы вторую ногу, но наручники держали крепко.

Она лежала, распятая на постели, как лягушка, не считая левой ноги. Она могла бы лягнуть его, если бы он подошел с нужной стороны, но Тимофей стоял справа.

— Ты наказана, малыш. Ты не можешь мне дерзить. И ты слишком долго заставила себя ждать. Теперь ты будешь ждать меня, ясно?

Когда он снова вышел из спальне, Ире на секунду показалось, что она не выдержит.

В глазах стало так темно, что она думала — сейчас просто лопнет от гнева.

И больше всего злило, что подонок был прав во всем. Она надерзила дому. Она хотела, чтобы он ее трахнул — пока он сковывал ее наручниками, она возбудилась, как кошка, и теперь вагина болела от неудовлетворенного желания. А еще она сказала "желтый" потому что на самом деле не хотела прерывать игру, даже после этой пакости с его стороны. Она знала, что если скажет "красный", то игра кончится, совсем. А она хотела его внутри, немедленно.