Она села спиной к нему, потому что спорить было страшно. Но не спорить она не могла.

— Недостаточно, — упрямо просипела она. — Тем более, что Лори все рассказала иначе.

— Лори слишком эмоциональна и слишком эгоцентрична. Готов поспорить, это выглядело как будто она управляла мной, как марионеткой.

Ира прикрыла глаза. Кровать под ней прогнулась и распрямилась: Тимофей встал. Нарастающее раздражение в его голосе было сложно с чем-то перепутать. Ей предстояло пройти по очень тонкому льду.

— Нет, не так. Лори просто сказала мне, что ты не садист. И это похоже на то, что и ты говорил раньше, — прохрипела она, чувствуя, что снова перенапрягает связки.

— И сколько раз мне нужно поиметь тебя, заплаканную, чтобы ты передумала? — грубо, с наездом, спросил он.

Ира криво улыбнулась:

— Сколько хочешь. А ты когда-нибудь хотел причинить мне сильную боль? Физически?

На этот раз он долго молчал. И после очень длинной паузы спросил:

— Я дам тебе полотенце, — мгновенно согласилась Ира и, стараясь не смотреть на него, пересекла комнату, чтобы залезть в комод.

Когда они по очереди приняли душ, Ира вылила холодный кофе и приготовила большой чайник с чаем, нарезала бутерброды с копченой колбасой и любимым санкционным итальянским сыром из своих личных запасов. Тимофей молча сидел в кухне, глядя в свой смартфон. Насупленный и раздраженный, он все же не думал уходить, и это согревало. Она с улыбкой посмотрела на него и подвинула поближе тарелку:

— Позволишь мне тебя покормить сегодня?

— Секунду, — все так же раздраженно сказал он, набирая кому-то сообщение. Ира невозмутимо налила чаю ему и себе.

Тимофей поднял голову и посмотрел на нее:

— Ты не можешь мной управлять. Если ты этого не поймешь, мы очень быстро расстанемся.

— Я понимаю, — мягким тоном возразила она.

— Я не знаю, что наговорила тебе Лори, но догадываюсь. Ты должна понимать, что она многое искажает. Она эгоцентрична и она мазохистка. Эта женщина теперь гораздо здоровее психически, чем была, но она…

— Не до конца здорова. Я знаю, — мягко согласилась Ира. — По правде, и я не чувствую себя совершенством.

— Никто не совершенство. Я — меньше, чем другие. Именно поэтому я и говорю, что…

— Я не пытаюсь тобой управлять. Правда, — осмелилась перебить Ира. — Я хочу быть твоей сабой. Я хочу сидеть у твоих ног. Я хочу, чтобы ты кормил меня.

Его лицо слегка изменилось, и он протянул руку, чтобы взять бутерброд с тарелки. Быстро справившись с ним, он запил чаем и сухо заметил:

— Ты только что перебила меня. Три или четыре раза.

— Мне придется долго тебя воспитывать.

— Придется. Я боюсь, тебе даже придется меня пороть, — насмешливо выговорила она, хотя и знала, что пылающие щеки выдадут ее настоящие чувства.