Два дня члены опергруппы не появлялись в отряде, Рычков только получал донесения: посты расставлены возле всех домов, где живут подозреваемые, обследованы чердак и подвал дома, где живет Арефьев. Следующее донесение радостное. Ура! На чердаке ближайшего к арефьевскому дома обнаружен большой морской бинокль! Рано или поздно за ним кто-нибудь придет…

К концу третьего дня по улице поселка в направлении к пикету двигалась странная процессия: полукольцом — пятеро мальчишек, а в центре, низко опустив голову, — шестой. В руках у него был бинокль…

Арефьев потом извинялся перед Сережей. Вот так прямо при всех подошел к нему и оказал:

— Ты уж прости меня, осечка вышла…

Но Сережа будто не видел его виноватой усмешки, смотрел на него прямо и строго. И тот стушевался — большой, грузный человек в морском кителе. Стушевался и ушел… Даже Рычкову не по себе стало. Не хотел бы он, чтобы вот так смотрел на него маленький ершистый паренек с большими, малиновыми от скрытого волнения, оттопыренными ушами…

— …Дядь Вась, а дядь Вась, — канючила Ленка. — Ну ты пойдешь или нет?

— Цыть ты! — по-Сашкиному прикрикнул на нее Рычков. — А еще в отряд просишься. Нет у тебя никакой дисциплины!

— Есть, дядь Вась! — по-военному вытянулась Ленка, и тощие косички ее растопырились в разные стороны.

Только сейчас Рычков заметил, что на ней новое платье в мелкую складочку и огромные капроновые банты в косицах.

— Ух ты, какая она сегодня, — улыбнулся он, собирая папку. — Вольно, говорю!

Ленке только этого и надо было.

— А Сашка какой, дядь Вась — затараторила она, обрадованная вниманием. — Куртка серая, а на ней погончики. Ну прямо жуть как красиво!

Да, сегодня ребята впервые придут на торжественный сбор в форме комсомольского оперативного отряда. И сегодня же им (это его, Рычкова, сюрприз), он вручит удостоверения. Смешно, наверно, со стороны, но сам он от этого волнуется не меньше, чем они.

— Федорову Александру Петровичу, внештатному сотруднику милиции…

Он представляет, как тот вытянется в струнку и громко отчеканит:

— Служу Советскому Союзу!

Рычков захлопывает дверь и широко шагает по направлению к школе. Ленка семенит за ним.

Как всегда, у кабинета толпились люди. Нина еще издалека услышала обрывки разговоров.

— И что же это теперь будет, женщины? Никакого сладу с ними нет. Милиция не справляется — а где уж нам…

Причитала громко и слегка картинно старушка в легкомысленной летней шляпке, совсем не вязавшейся с остроносыми мужскими полуботинками и коричневыми, «в резинку», чулками.

Сквозь ее пронзительный речитатив пробивался горестный шепот:

— А он меня еще раз головой об стенку. Хорошо еще — там коврик висел.

Нина прошла мимо вмиг примолкшей очереди, открыла дверь.