— Здравствуйте, товарищ политрук.

— Здоров, коли не шутишь, — и потом к уходившим командирам. — Действуйте, как договорились.

— Товарищ политрук, я знаю, что вы здорово помогли мне. Спасибо вам. Наши ребята просят, чтобы вы прочитали им лекцию о международном положении. Все уже в сборе.

— И давно ты научился врать?

— Так ведь из самых же хороших побуждений, товарищ политрук. Уж очень просят ребята.

— Ладно, пошли, посижу с вами немного.

В радиорубке все сидели за столом и ждали нашего прихода.

— Вольно-вольно. По какому поводу собрались военные интеллигенты?

— Товарищ политрук, радиовзвод собрался.

..

— Вижу, что собрался и, по всем признакам, не на чай, а, как докладывал Нагорный, на лекцию.

— Маленько приврал он, товарищ политрук, — ответил командир взвода.

— Вот тебе и раз. А я уже и тему прикинул: искусство побеждать врага.

— Товарищ политрук, разрешите вопрос? — обратился я к нему.

— Когда вам присвоили звание политрука?

— Пожалуй, с полгода тому назад.

— А как отметили это событие?

— Меня поздравили, а я пригласил своих товарищей к себе на вечер.

— Так и меня ж поздравили, а я, товарищ политрук, во всем беру с вас пример.

— Ну раз такое дело, посижу немного и я с вами. Что же собирался сказать Нагорный? — спросил политрук, когда все сели за стол.

— Скажите вы, товарищ политрук.

— Ну что ж, упрашивать меня не надо, я не невеста на выданье. А скажу я вам, дорогие товарищи, вот что. Разные судьбы бывают не только у отдельных людей, но и у целых поколений. Не исключено, что именно нам, нашему поколению выпадет доля решать на поле боя судьбы не только нашей Родины, но и других народов. Вот когда может потребоваться предельное напряжение всех наших моральных и физических сил.

Не каждому будет дано выдержать это испытание. Кое-кому из нас, возможно, придется отдать свои жизни за правое дело. Но как бы ни сложилась ваша личная судьба, одно я вам желаю: всегда и везде сохранять мужество и достоинство советского человека, воинский долг, беззаветную преданность нашей отчизне.

Я обратил внимание, что политрук, высказывая свои мысли, не упомянул моего имени, ни разу не обратился ко мне с напутственным словом. Не знаю, как реагировал бы на это другой человек, но я нисколько не обиделся. Более того, считаю, что так и надо.

Мне кажется, что в речах, обращенных к одному человеку, часто бывает примесь лицемерия. Они являются своеобразной платой за званый обед или ужин. Политрук же умно и тонко понимал это и, обращаясь ко всем, имел в виду прежде всего меня. Я настолько проникся к нему уважением и доверием, что, поинтересуйся он моими личными делами, не колеблясь рассказал бы ему о самом сокровенном. Политрук, словно прочитав мои мысли, негромко сказал:

— Доброго тебе начала.

— И от меня, — добавил Веденеев.