Какую правду?

— Я сказал, что теперь ты моя женщина. И его мнимая влюбленность выглядит жалко. А его речь о том, что между вами что-то есть, не имеет смысла и почвы.

— Он сказал, что между нами, что-то есть?!

— Он пытался убедить в этом меня.

— Не вся правда, получается. Я не ваша женщина, Мастер. Я вам себя не отдавала. Только в качестве сегодняшней мизансцены.

Захар снисходительно усмехается, словно я сказала глупость.

— Я не трахаю женщин просто так. Позволила мне прикоснуться к себе – априори стала моей, и я за тебя отвечаю. Так что все верно. Я не солгал.

— Ах, как у вас все просто, — уже иронично усмехаюсь.

— Я позволила? Вы, Мастер, сами брали, что хотели, не спрашивая моего разрешения! — почти кричу, начиная злиться.

— Не нужно на меня повышать голос, Элина, — холодно произносит он. — Я, в конце концов, тебя не под венец веду. Но и ты не шлюха. Поэтому, как не крути, мы вступили в отношения. И я хочу их сохранить, — твердо говорит Доронин, а я замолкаю, отворачиваясь к окну. Ничего не чувствую, кроме щемящей боли в груди. Отношения…

— Что мой дед тебе пообещал за меня?

Я понимаю, что господин адвокат не просто так нянчится со мной, но раньше мне было плевать, ради чего он это делает.

А сейчас… Доронин не похож на благородного принца. И просто так за спасибо ничего делать не будет. Да и дед не заводит друзей, только свиту. Он придерживается мнения, что со всеми нужно быть в рыночных отношениях – они предельно честные. А Захар молчит.

— Пауза затянулась, Захар? — уже тихо говорю я и откидываюсь на сиденье, закрывая глаза.

— Неважно, что он мне пообещал. Уже неважно… Все переросло в нечто другое.

Теперь молчу я. Нет, в голове много вопросов, но я не хочу их задавать.

Я не хочу знать ответы. Я ничего сейчас не хочу!

Дышать трудно. Словно Мастер вновь сжимает мое горло, только теперь я не летаю, а падаю вниз. Меня душит его близость и присутствие рядом. Доигралась, Элька.

Мы больше не говорим друг другу ни слова. Да и ни к чему это. Как только Доронин паркуется в гараже, я вылетаю из машины и почти бегу домой. Дышу, глотая холодный воздух, а мне мало, внутри все сжимается.

Закрываюсь в своей комнате, включаю светильник, прохожусь по спальне и места себе не нахожу.

— Ох, не пошли бы вы прочь из моей головы, Мастер! — падаю в кресло, запрокидываю голову, зажмуриваюсь.

— Я вам не позволяла проникать мне под кожу! — сжимаю со всей силы кулаки, впиваясь в них ногтями, причиняя себе боль. Дышать до сих пор трудно, почти невыносимо и холодно. Хочется то ли кричать, то ли рыдать. Кусаю губы до боли, чтобы не делать ни то, ни другое. Хватаю телефон и набираю номер деда.

Гудки, гудки, гудки, я не знаю, сколько сейчас времени в Израиле, да и мне все равно.

— Да, — хрипло и растерянно отвечает дед, словно не верит, что это я ему звоню.