Таких номеров она не видела ни в кино, ни в жизни. Здесь царили два цвета — белый и золотой; стены были обшиты изысканнейшими шелками, старинные вещи поражали красотой и тонкостью работы. На столе, освещенном несколькими свечами, стояли блюда с сыром и фруктами, в серебряном ведерке охлаждалась бутылка шампанского.

Лиз, лишившись дара речи, могла только улыбаться. Берни и на сей раз продумал все до мельчайших деталей.

— Н-да, господин Фаин… Вы просто чудо…

— Можешь считать, что это — наш медовый месяц. Все должно быть на месте.

Так оно и было.

В соседней комнате тоже горели свечи. Берни снял этот номер днем, но прежде, чем привести Лиз, наведался сюда еще раз. Горничная сняла с постели покрывало и оставила на кровати прекрасный розовый пеньюар, отделанный перьями марабу, розовые атласные туфельки и розовую ночную рубашку. Лиз заметила их, стоило ей войти во вторую комнату. От неожиданности она вздрогнула. Эти вещи предназначались не для голливудской кинозвезды, но для нее — для Лиз О'Райли из Чикаго.

Она не удержалась и сказала об этом Берни. Он обнял ее и, улыбнувшись, сказал:

— Говоришь, маленькая Лиз О'Райли из Чикаго? Теперь ты будешь называться иначе — маленькая Лиз Фаин из Сан-Франциско…

Он жадно поцеловал ее и, сбросив пеньюар на пол, нежно опустил на кровать.

За пеньюаром, отделанным перьями марабу, последовали одежды — наконец-то они могли отдаться страсти, снедавшей их все эти три недели. Ни у нее, ни у него в жизни еще не было ничего подобного…

— Ты самая красивая женщина на свете, — прошептал Берни, играя ее золотистыми локонами.

— А ты, Берни Фаин, — мужчина, каких свет еще не видел…

Да, такой ночи еще не было ни у него, ни у нее.

Когда наконец они отправились в ванную, было уже куда больше часа.

— Так мы никогда до дома не доберемся, — сонно улыбнулась Лиз. Она хотела было позвонить сиделке и предупредить ее о том, что они задержатся, но Берни остановил Лиз, сказав, что он уже побеспокоился об этом.

— Ты что — заплатил ей? — спросила, покраснев, Лиз.

— Совершенно верно, — довольно ответил Берни. Лиз поцеловала его.

— Берни Фаин, ты бы знал, как я тебя люблю… Он улыбнулся и с тоской подумал о том, что поженятся они только через пять месяцев.

Эта мысль ввергла его в грусть, но она же напомнила ему о делах насущных.

— Куда это ты? — удивленно спросила Лиз, глядя на то, как покрытый мыльной пеной Берни направляется к двери.

Лиз проводила его взглядом. У Берни были широкие плечи и длинные красивые ноги. На ее взгляд, он был сложен идеально. Лиз почувствовала, что ее вновь охватывает желание… Она легла в ванну и, закрыв глаза, стала дожидаться его возвращения.