Это произвело на меня такое впечатление, что я чуть было не пошла на отделение акушерства и гинекологии. Впрочем, я рада, что стала педиатром.

— А почему вы не захотели остаться в Бостоне?

— Сказать вам всю правду? — Она вздохнула и мягко улыбнулась. — Все они слишком сильно давили на меня. Мне не хотелось идти по отцовским стопам, не хотелось работать в области гинекологии, и не улыбалась перспектива стать преданной женой по примеру матери и посвятить всю жизнь исключительно заботам о муже и детях. Я не вижу в этом ничего дурного, но мне необходимо нечто большее.

Мне не удалось бы устоять перед умелым, ненавязчивым нажимом моих родственников, воспитанных в традициях пуританской епископальной церкви. Рано или поздно им захотелось бы, чтобы я нашла себе мужа среди таких же аристократов, как они сами, поселилась бы в точно таком же доме, как у них, и устраивала бы чаепития для друзей, которые ничем бы не отличались от их собственных. — Когда она только заговорила об этом, лицо у нее сделалось испуганное. — А мне все это чуждо, Берни. Мне необходима свобода, побольше пространства вокруг и возможность ходить в синих джинсах. Порой атмосфера Бостона кажется удушающей.

— Я отлично вас понимаю. Мне пришлось бы столкнуться с такими же трудностями, останься я в Скарсдейле. И неважно, кто ваши родители — католики, евреи или пуритане, — в конце концов все сводится к одним и тем же результатам. Главное, каким им видится ваше будущее и насколько это совпадает с вашими желаниями. Я не оправдал их ожиданий. Иначе я был бы сейчас врачом-евреем, женатым на девушке из хорошей еврейской семьи, которая в этот самый момент сидела бы у маникюрши.

Меган рассмеялась, представив себе Берни в подобном амплуа.

— Моя лучшая подруга, с которой мы вместе учились в колледже, еврейка. Сейчас она работает психиатром в Лос-Анджелесе и зарабатывает кучу денег, но я точно знаю, что она никогда в жизни не уделяла внимания маникюру.

— Она — редчайшее исключение, можете мне поверить.

— А ваша жена была еврейка? — Меган слегка побаивалась спрашивать о ней, но Берни лишь покачал головой и, похоже, ничуть не расстроился при упоминании о Лиз.

— Нет. Ее звали Элизабет О'Райли.

 — Он хохотнул, вспомнив об одном из дней, оставшихся далеко в прошлом. — Когда я сообщил матери имя своей будущей жены, мне показалось, что ее вот-вот хватит удар.

Меган громко рассмеялась, и он поведал ей эту историю во всех подробностях.

— С моими родителями произошло то же самое, когда брат представил им свою жену. Она француженка, а по характеру такая же неуемная, как он сам. Моя мать предполагала, что все француженки занимаются тем, что позируют для порнографических открыток.