Поднявшись на цыпочки, я поцеловала Риса в губы.

– Хорошо, – ответил он и открыл дверь.

Он оглянулся через плечо.

Довольная улыбка расплылась по его лицу. Мое сердце пустилось в пляс.

– Я люблю тебя, малышка.

Закрыв дверь и повернув собачку замка, я поняла, что это гораздо приятнее любого прощания.

Когда мы вышли из пикапа Риса, легкий ветерок колыхал ветви деревьев, нависавшие над дорогой. Я подошла к водительской двери. Вздернув подбородок, я грустно посмотрела на кладбище, скользя взглядом по мраморным памятникам и склепам. Светило солнце. Небо было идеально синим. Редкие белые облачка казались ватными. Я представила, какие краски нужно смешать, чтобы получить правильный оттенок цвета для неба и облаков. Рисовать облака мне всегда нравилось – это было легко и забавно. Плотнее запахнувшись в легкий свитер, я заправила за ухо розовую прядь.

– Готова? – спросил Рис, вставая рядом.

Поджав губы, я кивнула, и мы пошли вперед по мощеной дорожке. От волнения и печали у меня в горле стоял ком, и я подозревала, что избавиться от него мне удастся не скоро. Я знала, что однажды вспомню о Чарли и не почувствую горечи, что в моих воспоминаниях о нем останутся лишь счастье и тепло, которые я сохраню навсегда.

Ни слова не говоря, мы поднялись на невысокий холм и увидели могилу Чарли впервые с той минуты, как я сбежала с похорон. Запнувшись, я остановилась. Сердце громко колотилось у меня в груди. Как и ожидалось, его родители не пожалели денег на памятник на могиле сына. Мне было странно видеть это, ведь последние шесть лет они почти не навещали его, но разве мне было их судить? Возможно, именно так они показывали ему, как сильно они любили его и как сильно им его не хватало.

Над памятником стоял жемчужно-белый ангел. Его крылья были расправлены, голова наклонена. На руках у ангела лежал младенец, которого он прижимал к своей груди. Не знаю, почему, но при одном виде этой статуи мне захотелось упасть на траву и зарыдать, как я никогда не рыдала раньше.

Но мы были на кладбище не одни. Не одни мы были и у могилы Чарли. Впрочем, иного я и не могла ожидать.

Чуть в стороне, засунув руки в карманы джинсов и запрокинув голову, словно его тоже опечалил вид скорбящего ангела, стоял Генри Уильямс.

Я глубоко вздохнула. Когда я сказала Рису, что хочу наконец поговорить с Генри, он полностью меня поддержал, как поддержал и в отношении колледжа. Поэтому мы и приехали на кладбище этим ветреным воскресным днем.

Генри наклонил голову и повернулся к нам. Неуверенно улыбнувшись, он вытащил из кармана одну руку и провел по ежику светлых волос, которые стали немного длиннее с последней нашей встречи, состоявшейся в квартире Кипа.

Мне стоило быть честной с собой. Мы с Генри не могли быть друзьями.