Виктор еще пару секунд рассматривал мое расстроенное лицо, затем расслабился и коротко кивнул. Вряд ли он поверил моему объяснению до конца, но, по крайней мере, решил не спорить.

Я, уже не колеблясь, положила руки на теплое плато его груди, закрыла глаза и начала обратный отчет:

— Жа-а-ахнули! — сказал тягучий вредный голос. И я жахнула.

В комнате что-то затрещало, но дальше не пошло. Хорошо поработали предки над экранированием гостиной.

Торваль дернулся, взглянул шокированно расширившимися глазами и вдруг пошел рябью. Под моими руками гладкая кожа менялась на шерсть, снова становилась обычной человеческой кожей и еще раз оборачивалась.

— Еще, — застонал он.

— Хорошо вставило, — прокомментировал Дух. — А он к тебе именно оборачиваться приходит? Может, его сам процесс штырит?

Мой подобранный в кинотеатре кот оказался помоечным циником. Иначе откуда такой лексикон?

Я кинула злобный взгляд на Духа. Кот тут же опасливо подобрался.

Удар магией — и Виктор снова «поплыл». Правда, в этот раз буквально на секунду.

— Выдохлась, — честно призналась я.

— Не соглашусь! Смотря что в первый раз и с кем.

И тихо захекал, в восторге сам от себя.

Ну погоди, шерстяной юморист, как только Торваль уйдет, я до тебя доберусь. Говорящий кот, которого слышала только я, настолько меня изумил, что я не сразу осознала происходящее с Торвалем.

Несколько секунд Виктор стоял неподвижно, человеческое тело выглядело плотно и стабильно, будто и не было никаких миганий.

— Спасибо, — выдохнул он. — Значит, зверь все-таки со мной, не ушел окончательно.

Он сорвался вихрем, подхватил меня и закружил. Громко смеясь.

Прижал меня, растерянную, к себе и звонко расцеловал в обе щеки.

— Я счастлив, — заявил он. Потом поставил меня на пол и начал быстро одеваться. — До завтра? — Его мысли были чем-то заняты, Торваль напевал под нос, уже погруженный в себя.

— До завтра, — сказала я.

— Приходите еще, обслужим в лучшем виде, — пробормотал Дух, поднял лапу и начал вылизывать свое хозяйство.

Я, чуть не притопывая от нетерпения, дождалась слабого звука захлопнувшейся внешней двери, а затем схватила в охапку ошарашенного кота и кинулась в домашнюю лабораторию к батюшке.

Отъевшийся котяра повис, подметая пол хвостом и задними лапами. Потом вполне по кошачьи заорал. И я уж было подумала, не послышались ли мне все эти разговоры. В таком нервном напряжении у меня скоро еда заговорит человеческим голосом: «Не ешь меня, добрая Фира, я тебе еще пригожусь! Плохой это поступок — еду говорящую кушать, не по-людски».

Может быть, я перенервничала.