— Клан вернул, зверя нашел. Все же замечательно теперь.

— Это не клан — а головная боль, Тузы все еще мутят. К тому же при обороте твой знак зажил и исчез. Какой из меня вожак без волка?

— О, — расстроилась я. — Он был такой исхудавший, как же он без тебя? Знаешь, что… сделаю-ка тебе тату, чтобы наверняка. Бедный-бедный волк. Иди ко мне, обниму.

Мне почему-то очень захотелось обниматься, прямо руки чесались. И этот оглушающий запах тимьяна, витавший в карете. Вот зачем душить такие маленькие помещения?

Торваль склонил голову к плечу, с интересом меня рассматривая.

— Иди лучше сама ко мне, — мягко сказал он и распахнул объятия.

— «Иди поближе, девочка, чтобы лучше слышать тебя», — пробормотала я, пересаживаясь к Торвалю на колени и попадая в кольцо железных рук.

— Есть в Визии детская сказка про Серого Волка, — сообщила я, — как он выспросил тайны в лесу у девушки, а потом съел ее бабушку.

Волк был явно потрясен.

— Теперь я понимаю, почему в Визии не любят оборотней, — пробормотал он. — Не повезло вам с местными Двуликими. А вот про тайны — интересно.

Он осторожно поцеловал меня в волосы, избегая стороны, где пряди прикрывали до сих пор распухшее ухо. Прижал мое лицо зачем-то к своей шее. Хотя это было так мило и хорошо, что я даже не думала сопротивляться.

Виктор послушал мое немного неровное дыхание, поглаживая пальцем по щеке.

— Ты-то меня не боишься?

— Немного, — призналась я, закрывая глаза и плывя в одуряюще приятном аромате. Покачивание и тихий баритон над головой вкупе с запахом действовали гипнотически. Я поерзала и зачем-то призналась: — Целый день о нас с тобой не вспоминала, боюсь к тебе привыкать.

— Почему? — задумчиво спросил он.

Пальцы погладили по подбородку и пощекотали за ухом, посылая внезапные мурашки по ставшей чувствительной коже.

— Это все ненадолго, разберусь с семейными делами и уеду в Визию. Если ты мне слишком понравишься, при расставании будет больно.

Я зашмыгала носом. После этих слов перед моими глазами промелькнули лица батюшки, тетушек. И я поняла, что мне УЖЕ будет больно.

Кольцо грусти стянуло грудь, я тяжело вздохнула и украдкой вытерла платочком глаза.

— Значит, ты боишься привыкать… — повторил за мной Виктор и опустил ладонь мне на бедро. Его рука неожиданно ощутилась даже через юбки, стало горячо. — Расскажи, Фира, как тебе наша Заккария? Как Лоусон?

Нас покачивало, я дышала Виктору в ключицу, чувствовала тяжелую руку. Все это было странно и чудесно одновременно.

— Лоусон — хороший город, — с трудом сформулировала я, ловя разбегающиеся мысли.

— Правильно, — сказал он, — умница. Рассказывай дальше.

И мягко, ласково погладил мне второй рукой грудь. Так мы и ехали. Я что-то рассказывала, он слушал, легко касался.