— Стою, — пробормотала окончательно запутавшаяся Ромея, которая уже не знала, что отвечать разошедшемуся магу. — С протянутой рукой.

— Нормальное состояние части аристократии, — согласился с ней Ворон. — То густо, то пусто. Но это не тот ответ, который я жду.

— Держу горошину на ладони, — сообразила наконец Ромея.

— Отлично, — облегченно вздохнул маг. — А теперь переверни ладонь.

Ромея выполнила требование, и горошина упала на землю.

— А сейчас что ты делаешь? — Маг был последователен в задавании вопросов.

— Не держу горошину? — предположила Ромея.

— Именно. — Ворон сделал шаг и оказался с ней лицом к лицу.

 — Можно держать горошину и можно ее не держать. Есть только два этих состояния. А вот состояния «я попробую ее держать» нет. Его не существует. Либо ты делаешь что-то, либо ты это не делаешь. Либо ты знаешь что-то, либо не знаешь. Это еще одно отличие мага от простого человека. Простой человек может позволить себе сказать: «Я завтра попробую это сделать», — и в результате не делает ничего, потому что это мифическое «завтра» не наступает никогда. Завтра будет новый день, и у этого дня будут другие проблемы и задачи. Маг такой роскоши лишен. Он либо идет и делает, либо идет и разбирается, как получить желаемое, причем до тех пор, пока не достигает цели. Либо он перестает быть магом, потому что любые сомнения в своей силе и знаниях должны трактоваться им самим как отказ от своего ремесла. И уж точно они будут именно так расцениваться его коллегами и врагами. А во врагах у любого мага — почти все собратья по цеху.

А он прав. Мастер Гай в день нашего знакомства не стал говорить что-то вроде: «Все пропало» или «Тогда ничего не делаем». Он порасстраивался из-за смерти барона, потом задался вопросом: «Кто это сделал?», а потом они нашли меня.

Уверен: не найди он меня тогда или убей, и Эрастом фон Рутом стал бы кто-то другой. Интересно, а мастер Гай таки выяснил, кто хотел смерти барона, или нет?

Вестей от него не было. Я в деревню наведывался трижды, два раза заходил в корчму, но тамошний корчмарь, мордатый и небритый, никак не дал мне понять, что меня кто-то искал или хотел видеть. А спрашивать я у него ничего не стал.

— Если ты хочешь сделать — сделай, — продолжал тем временем Ворон свой монолог.

 — Не хочешь — даже не берись.

Он поднял руку, и в его ладони появилось пламя. Несколько лепестков ярко-красного огня.

Маг поднес их к лицу Ромеи и произнес:

— Я не знаю как, мастер. — Ромея скривилась, словно вот-вот заплачет. — Вы нас ничему такому не учили! Мы только корни копаем, туалеты чистим да листья собираем!

— А что, кто-то из вас хоть раз мне сказал: «Мастер, когда вы будете нас учить магии?» — ласково поинтересовался он. — Хоть кто-то? Хоть раз? Нет. А если вам это не нужно, то мне — тем более.