Он так легко плечами пожимает… Совсем как раньше.

Взрывает пространство этим объяснением.

С полминуты я ни моргнуть, ни вдохнуть не могу. Оживаю, когда ощущаю распространяющееся повсеместно жжение.

– Зачем? – повторяю громче, почти зло.

– Купишь себе что-нибудь.

Убивает меня. Он меня убивает.

Не веря в реальность происходящего, отрешенно трясу головой.

– Еще раз посмеешь предложить нечто подобное, больше меня не увидишь! – голос все же звенит. Однако я собой остаюсь довольна. Пусть выдала, как сильно ранил, но и отбила его гнусную подачу твердо. – Я с тобой не ради денег!

Опасаясь коснуться Чарушина в этот момент, осторожно кладу телефон на консоль.

– А ради чего? – интересуется таким ровным, чрезвычайно спокойным тоном, что мне вдруг охота его ударить. Может, тогда удастся вытряхнуть из той глыбы льда, в которой застыл. – Я понять пытаюсь, чего ты хочешь. М? Чего?

Если скажу, расплачусь. Измотал тотально. Настолько, что злость перекрывает все светлые чувства.

– Говорил же, что общаться мы не будем… Вот и не надо. Просто отвези меня домой, – выдаю выцветшим голосом.

И отворачиваюсь к своему окну.

Чарушин не сразу заводит двигатель. Какое-то время разглядывает меня. Кажется, что вот-вот нарушит накаленную тишину. Мое сердце разгоняется, будто бешеное. По телу туда-сюда мотаются волны. Огненные и ледяные – попеременно и даже внахлест.

Говорю себе, что уже ничего не хочу. И все равно жду, что Артем скажет что-то важное. Жду и с болью принимаю разочарование, когда этого не случается.

Взвывает мотор, и мы покидаем двор.

– Тёма, сынок, что-то ты совсем мало съел. Невкусно?

– Все вкусно, мам, – заверяю, с трудом выруливая из чащоб своих мыслей. Честно говоря, не понял даже, что именно влупил. – Не особо голодный, – тулю весьма сомнительную отмазку, рассчитывая, что мама примет исключительно на веру.

Поднимаюсь из-за стола, скидываю в раковину грязную тару и обнимаю поверх плеч. Она сходу обо всем забывает, счастливо улыбается – я же, блин, молодец. Знаю, как должен действовать.

Только мелкая кобра, как обычно, подсекает всухую:

– Не особо голодный удав… Так бывает? Ха-ха, смешно!

– Рина, – одергивает ее отец. – Сколько можно язвить? Давай, доедай, и за уроки.

– Я все сделала, папочка.

Отец с сомнением вскидывает брови.

Кобра фыркает и выскакивает из-за стола.

– Тёму своего проверяйте! Он вообще на академию забил!

– Что? – выдыхаю на подъеме. – У меня, блин, все схвачено. По всем фронтам.

– Да что ты?! – раскатывает взвинченным тоном.

Тем самым, после которого обычно выкидывает козыри. Они у нее есть, знаю. Всегда есть.

– Не ссорься со мной, – предупреждаю приглушенно.

Маринка на самом деле не дурочка. Быстро хватает намек. Остывает.

– Ладно! Я спать.