— Им дорогу отгрохали, а мне «Скорую» вызывали в июне, так проехать не смогла машина по колдобинам. Митька волоком тащил меня на простыне пять километров! Куда такое годится! На него одна надежда, что достучится до верхов, найдет управу на строителей этих. Голова у Митяя светлая, он и в интернете разбирается, и написать может складно. Ну вот, пришли.

Старик совсем обессилел от прогулки, он опустился тяжело на завалинку и сунул ключ в руки Гурову:

— Иди, смотри, чего надо. Беспорядка не наведи, Митя не любит такого. Вернется, меня отругает еще, что чужим в дом разрешил ходить.

Лев заверил старика:

— Не переживайте, я все положу обратно на свои места.

Щелкнул простенький замок, со скрипом отворилась дощатая дверь, и опер шагнул внутрь дома Дмитрия Плесова. В скромном жилище в одну комнатушку поражала чистота. Как и говорил старик, все вокруг свидетельствовало о педантичности хозяина. Книги были составлены корешок к корешку, дощатые полы отмыты до блеска, окна тоже сияли чистотой. Кровать стояла заправленная, без единой морщинки на клетчатом, больничного вида, одеяле. Лев открыл шкаф: здесь Плесов хранил все свои нехитрые пожитки, внизу — начищенная кухонная утварь, две полки — аккуратная стопка из одежды и постельного белья.

На подоконнике выстроились бумажные папки с аккуратными надписями. Лев открыл первую в ряду и внимательно вчитался в текст — письма в разные инстанции о бедственном состоянии коммуникаций в дачном поселке. В остальных были рассортированы фотографии природы; птицы отдельно, папка с насекомыми, папка со снимками цветов. Он уже хотел закрыть все, как хмуро принялся отсчитывать, разговаривая сам с собой: «Один, два, четыре, пять, шесть. А где папка номер три?»

Скрупулезный Плесов пронумеровал каждую папку, внутри хранилищ тоже вел опись количества снимков или писем. И на подоконнике не хватало папки с номером три. Лев подхватил письма и начал листать, сверяя номера, просматривая содержимое. Как вдруг его отвлек крик снаружи и сильный грохот. Он бросился на улицу, решив, что старику стало плохо. Но как только открыл дверь, над головой что-то завыло и обдало страшным жаром. Все перед глазами затянуло черной пеленой, от которой свело судорогой горло.

Инстинктивно захотелось сделать большой вдох, но он остановил порыв усилием воли. Прикрыл глаза и бросился прямо, в голове звенела только одна мысль: «Пожар! Старик, его надо вытащить!» Еще один удар и грохот, багровая дымная пелена затянула весь маленький дворик, гудящее пламя мгновенно взметнулось над сухим заборчиком, впилось в аккуратно сложенную поленницу. От жара и черной гари почти ничего не было видно, пламя окружило Гурова, жгло лицо, подпаливало ресницы.