– Можешь не сомневаться. Твоя версия не выдерживает никакой критики.

– Между прочим, не так уж глупо, – заметил Селуянов. – Я бы не стал с ходу отметать. Народ, вода закипела, кому чай наливать?

– Мне кофе, – тут же откликнулась Настя. – И надо бы Игорю чайку отнести, он там небось замучился с Саприным. И кстати, Саприну тоже нужно чаю дать.

– Ага, а пиццу из ресторана? Твоя жалостливость, Каменская, порой граничит с безумием.

– Коля, он же человек. Да, плохой, да, убийца, но он же живой человек. Два часа ночи. Ты не забывай, Игорь с ним разговаривает. Какой разговор у них может получиться, если Лесников будет пить чай в свое удовольствие, а Саприн будет смотреть жадными глазами? Ведь об убийстве в Австрии речь пока не идет. Саприн избил Шоринова в состоянии сильного душевного волнения, вызванного гибелью девушки, которую он любил. Это официальная версия, которой он придерживается. Сам Шоринов это подтверждает. И у Игорька нет никаких оснований его жестко давить. Он его должен мягко раскалывать. А потому, Коленька, не жмись, наливай две чашки и тащи в соседний кабинет. И еще спасибо скажи, что Саприн не начал права качать, что Лесников с ним беседует в ночное время.

– Имеет право, – пожал плечами Селуянов. – Это же сразу после задержания.

Но две чашки чаю все-таки налил.

* * *Прошел месяц, и двое представителей австрийской полиции увозили из Москвы Николая Саприна. Он так и не признался в убийстве, совершенном на шоссе, ведущем в Визельбург. Зато призналась Тамара Коченова. Ей объяснили, что если вина Саприна будет установлена, если будет доказано, что об убийстве он заранее ничего не говорил, то ей грозит ответственность за недонесение о тяжком преступлении, но оказание помощи следствию будет должным образом оценено, так что все обойдется легким испугом. Коченова подумала, прикинула и дала показания. Она устала бояться.

Но об архиве профессора Лебедева и о разработке бальзама все молчали как заговоренные. Даже Тамара не сказала о нем ни слова. И на вопрос, зачем же в таком случае Саприн убил Веронику Штайнек-Лебедеву, она повторяла снова и снова:"

"– Он не хотел платить.

– За что платить?

– Я не знаю. Это не мое дело. Меня наняли для помощи Саприну в качестве переводчицы. Но с Вероникой он разговаривал без меня, она же русская.

Ни на йоту не отступила от своих показаний, как ни бились следователь и оперативники. Шоринов, естественно, от всего отказался. Да, с Саприным он знаком, но в Австрию его не посылал, а Тамару вообще в глаза не видел. Саприн говорил, что ему нужно ехать в Вену по делам, и просил найти ему толковую помощницу-переводчицу. Шоринов обратился к своей знакомой Ольге Решиной, которая порекомендовала Коченову. Вот и все. Круг замкнулся на Саприне.