— Кстати, ты тоже перепачкалась.

Взглянув на себя, она обнаружила пятна от масла и сливок. Их было не так уж много, но в целом одежду нельзя было назвать опрятной.

— Зачем привлекать внимание? По-моему, самое время тебе вернуться к женскому наряду.

— Как?! Ты хочешь, чтобы я опять нацепила те непристойные тряпки?!

— Почему бы и нет? Надо только разжиться приличным платьем, которое все это скроет.

— Но я привыкла ходить в мужском!

— Когда-нибудь все равно придется отвыкать, почему же не теперь? — Син улыбнулся с обезоруживающей нежностью. — Я предпочитаю путешествовать с дамой.

Не забывай, милая, что у меня всего лишь короткая передышка между сражениями. Из того, что может подарить женщина мужчине от разлуки до разлуки, самое драгоценное — это полная откровенность.

Полная откровенность от разлуки до разлуки. Для Честити это был новый и трогательный образ. Она уступила.

— Но как же я поеду верхом?

— Как угодно. Можешь ехать по-мужски, как простолюдинка, а если хочешь, подыщем дамское седло.

Девушка подумала, в какой позе будет меньше страдать, — и вздрогнула, поймав испытующий взгляд Сина. Он что-то подозревал, потому что взял ее правую руку и внимательно всмотрелся в рубец, чуть-чуть опавший за ночь.

— Тебе надо рассказать, что случилось в мое отсутствие. Честно и без утайки.

Она потянула руку к себе, но не смогла высвободить.

— Какая разница, раз все уже позади? Мы и так сильно задержались, Син, а нужно спешить. Натаниель и Верити, быть может, уже дожидаются нас.

— Если верховая езда причиняет тебе боль, разница громадная.

— Просто… просто я не привыкла подолгу ездить верхом.

— Что за глупости! Мы ездили верхом уже не раз, и никогда еще я не видел, чтобы ты столько возилась!

— Син, ради Бога! Перестань изводить меня расспросами! Я же еду верхом, и ничего, не умираю! Со мной не случилось ничего страшного, поверь!

Вырвав руку, Честити бросилась к двери.

Син перехватил ее на полдороге.

— А если и так, то что? — вспылила она. — Когда я хочу солгать, я это делаю, и ты не будешь исключением!

— Пожалуйста, лги, но не в жизненно важных случаях!

Сейчас он был серьезен — о, более чем серьезен! Мрачен, как туча, и грозен, как Родгар. Честити, упрямо сжав губы, отвернулась. Нельзя, невозможно было рассказать о вздернутых юбках, об ударах трости и о гнусных руках Линдли у нее на груди.

Ладони легли на плечи осторожно и бережно. Как много может сказать одно прикосновение мужских рук!

— Ты должна рассказать, — попросил Син мягко. — В этом нет ничего страшного, как раз наоборот. Тебе сразу станет легче.

— Отец… — Честити судорожно сглотнула, — он ударил меня тростью… по голым ногам. Всего трижды, но болело ужасно! Со временем все заживет, и я думаю, что поездка…

Она умолкла, когда пальцы на плечах сжались.