Он уставился на фотографию Джорджа Флэнагана и Дарби О’Ши. Те стояли рядом, стараясь казаться серьезными, но было заметно, что они притворяются. На раме больше не висел на ржавой цепочке медальон со святым Христофором.

– А вы, Майкл? Вы останетесь в Кливленде?

Она задала свой вопрос тихо. Спокойно. Но когда он взглянул на нее, то различил тревогу в ее разноцветных глазах. Голубое небо и коричневая земля, целый мир в одном маленьком личике. На миг он застыл, позволив себе просто смотреть, изучать тот мир, который ему хотелось назвать своим домом. А потом поднес к губам их сцепленные воедино руки и поцеловал гладкую кожу между запястьем и костяшками ее пальцев.

– Да, Дани. Останусь.

Он вынул из кармана кольцо и, ни о чем не спрашивая, не становясь на колено, надел его ей на палец.

У нее перехватило дыхание, но он все смотрел на кольцо, охваченный такой паникой, что у него не было сил поднять глаза и взглянуть на нее.

Кольцо оказалось слишком большим. Он этого боялся. Правда, его можно уменьшить или обменять, если ей больше понравится что-то другое. Днем он зашел в ювелирную лавку на углу Восточной Пятьдесят пятой и Бродвея и снова вышел спустя пятнадцать минут, лишившись почти всего, что лежало в его бумажнике. Кольцо было симпатичное – ажурная золотая филигрань, крупный красный гранат, – но он в таких вещах совершенно не разбирался. Он был уверен в той, для кого предназначалось кольцо. А само оно было простой формальностью.

Дани не вскрикнула, не вытянула руку перед собой, чтобы взглянуть на кольцо, – он знал, что женщины частенько так делают. Она сжала руку в кулак, обхватила пальцами слишком широкий золотой ободок, словно боялась, что кольцо соскользнет или, хуже того, что оно значит что-то не то.

Он прижал ее кулачок к груди, прямо к сердцу, и заставил себя взглянуть на нее. Она молчала и лишь искала глазами его глаза. Ей нужно было услышать то, что он собирался сказать.

– Ты выйдешь за меня, Дани Флэнаган? – проговорил он непослушным языком.

– Да, Майкл Мэлоун. Я выйду за тебя. – Никаких колебаний. – Но мы будем жить здесь. Ты ведь знаешь об этом?

Она шумно выдохнула. Наверное, она уже давно сдерживала дыхание, потому что теперь от облегчения икнула, а потом захихикала.

В горле у него пузырилась радость, сердце полнилось под крепко сжатой в кулак рукой Дани. Он улыбнулся, не умея сдержаться, и она высвободила свою руку из его пальцев, и притянула к себе его голову, и прижалась губами к его губам. Но она широко улыбалась, и от этого ее поцелуй походил на радостный смех, а не на нежную ласку. Ему хотелось целовать ее, пока она не лишится чувств, но теперь, как бы он ни старался, он все равно не сумел бы придать своему рту подходящую для этого форму.