Кончился май, наступил июнь, за ним следом пришел июль. Она получила три письма от Мэлоуна, коротких, туманных и довольно бессвязных, словно он сочинял их на протяжении нескольких дней, приписывая то, что приходило ему на ум. Его письма ей нравились, они подтверждали, что он о ней думает. Но в то же время она ненавидела их, ведь в них не было ни подробностей его жизни, ни искры надежды. Он не писал, что они увидятся снова, что он скучает по ней. Но в конце писем стояло «Майкл», и от этого она всякий раз принималась плакать.

Все его письма были отправлены из Чикаго, больше она ничего не знала о том, где он и чем занимается. Она писала в ответ, на адрес почтовой ячейки, который он ей оставил, и он, вероятно, получал ее письма, хотя никогда о них не упоминал и не отвечал на ее вопросы. Он оставил ей свой телефон, но она ему не звонила. Она попросила его остаться. Он отказался. Больше она не будет его просить.

Дарби не заходил к ней в ателье, хотя она его пригласила, но как-то раз она обнаружила у себя в тележке букетик желтых цветов. В другой раз там нашлась крупная медная пуговица с оттиснутым ликом святого Христофора, а потом – томик стихов Эмили Дикинсон. Она коснулась кожаной обложки рукой, но книжка была совсем новой и сохранила лишь краткое прикосновение ладони книгопродавца. И все же она точно знала, что это подарки Дарби.

Уровень безработицы вырос. Заодно вырос минимальный размер зарплаты, но почти никто в городе не работал, так что этот жест казался совершенно бессмысленным. Дани страшно устала от бессмысленных жестов. Никто не решал проблемы, их просто прикрывали, перетасовывали, перекладывали с места на место.

Гитлер потребовал, чтобы Судетская область, часть Чехословакии, основное население которой составляли «этнические немцы», присоединилась к Германии. В чешских газетах Кливленда широко обсуждались доводы за и против, но Дани казалось, что на деле это мало кого заботит. Чехословакия лежала на другом конце света, а они все давно стали американцами, и теперь их интересовали американские проблемы.

– Они на все согласятся, – заявила Зузана. – Никто не хочет войны. Так что ему отдадут эти земли. А он продолжит отбирать все новые и новые территории. Попомните мои слова. Задобрить тирана нельзя. Его можно лишь уничтожить.

– Мы тебя каждый день задабриваем, – фыркнула Ленка.

Но Дани слова Зузаны все же задели. После внезапного отъезда Мэлоуна она думала только о собственном горе и почти не вспоминала о расследовании и поисках Мясника. И все же она совершенно не сомневалась в том, что чувствовала, держа в руках пальто Фрэнсиса Суини.

Майкл ей верил. И Элиот Несс тоже верил. Но никто ничего не сделал, чтобы привлечь убийцу к ответу. Быть может, никто и не мог ничего с ним поделать.