— Вы не отпустили, — проговорила я хмуро и при этом облегчённо.

— Ещё чего, — хмыкнула женщина. — Такие дети вечно неприятности находят на одно место. А вы, как я погляжу — женщина серьёзная и умная. Пацану поможете.

И посмотрела на меня с прищуром, угадывая мою реакцию на свои слова.

— Конечно, помогу, — подтвердила я.

Она закивала и наконец, отодвинула затвор в сторону.

Я вошла в комнату и увидела, как на меня свирепо и с ненавистью глядит ребёнок — перепуганный, измотанный своей ещё юной жизнью, воинственно настроенный и явно воспринимающий весь этот мир как один большой враждебный организм.

Сам взгляд мальчишки был совсем не детским. Увы, но ему явно пришлось рано повзрослеть.

— Маркиш, это та самая леди, что вчера спасла тебя и оплатила лечение, — на мой взгляд, немного грубоватым тоном произнесла Шурра.

— Я не просил спасать и платить за меня! — огрызнулся Маркиш, злобно мазнув по мне взглядом.

— Не думай, что я стану требовать с тебя деньги или что-то ещё, — проговорила мягко и улыбнулась ему. — Я хочу помочь.

— Я хочу уйти, — сказал он тихо, но враждебным тоном.

Мальчишка нервничал, он то и дело сжимал руки в кулаки и поджимал губы в недовольстве.

— Что с него взять? — вздохнула Шурра. — Ребёнок с улицы. Он волчонок, леди и вы уже ничего не исправите. Ему не нужна ваша помощь, как и другим детям в подобной ситуации.

Да, так проще всего сказать. И проще не замечать. Глядеть на таких людей, в особенности детей — как на пустоту, словно их и нет.

Раз он не желает возвращаться в детский дом, значит, там всё очень и очень скверно.

Я знаю, что детдом детдому рознь — в некоторых дедовщина хуже, чем в армии, почти как на зоне, только разница в том, что там живут малолетние дети.

Видела я такие шокирующие передачи ещё в своём мире.

И не удивлюсь, если в этом мире ситуация с беспризорниками обстоит куда намного хуже.

— Позвольте, я поговорю с ним одна? — попросила целительницу.

— Говорите, мне-то что. У меня и без вас дел столько…

И ушла, не закрыв плотно дверь.

Перевела взгляд на Маркиша. Тот был весь сжат, как пружина и готов сорваться в сию же секунду и убежать.

— Меня зовут Оливия, — сказала я, нарушив напряжённую тишину. — Оливия Чантервиль. А этот прекрасный череп — мой фамильяр.

— Мне всё равно, — буркнул мальчик.

— А мне нет, — также мягко проговорила я и сделала один шаг вперёд.

Маркиш тут же спрыгнул с кушетки и до побелевших костяшек сжал руки в кулаки, будто намереваясь защищаться.

И мне пришла в голову идея.

Глупая, дурная идея, но я спать не смогу, если не помогу ребёнку.

— Мне нужна твоя помощь, Маркиш. Хочу предложить тебе работу, — сказала уже деловым тоном. — И буду за эту работу платить, конечно же.

— Работу? — тут же заинтересовался ребёнок.