Зараженные пожаловали.

Ну все, досветился, придурок. Это ведь не лес дремучий — это пустыня. Все видно издали, а у тварей глаз на неудачников наметан.

Остается лишь одно — прихватить с собой хоть кого-нибудь.

В узком пространстве прохода показалась огромная и нехорошая масса. Подалась к Читеру, потянулась бугристой лапой, нехорошо ерзая и шумно притираясь жесткой шкурой к камням.

Читер, завороженно глядя на зараженного, положил руку на винтовку, но тут случилось неожиданное.

Мертвяк, прекратив плотоядно урчать, пискнул, будто мышь, внезапно осознавшая, что не стоило ей лезть за кормом в кошачью миску. Монстр резко отпрянул, вырвался на простор пустыни, и спустя несколько минут звуки его торопливого бегства растворились во мраке.

Чего это с ним? Внезапно вспомнил о забытом на плите чайнике? Или Читер выглядит до такой степени страшно, что даже мертвяку не по себе стало?

Нет, такого быть не может. В смысле да, нетрудно согласиться с тем, что Читер сейчас вряд ли способен победить на конкурсе мужской красоты. Но вот зараженных в их жертвах внешность если и привлекает, то только тогда, когда речь заходит об избыточном весе.

То есть между толстяком и худым твари всегда выберут первого. Пусть игроков они и не едят, но своим предпочтениям даже с ними не изменяют.

И все-таки почему сбежал этот мертвяк? Читер плохо его разглядел, но по некоторым деталям опознал развитого лотерейщика. Далеко не самая крутая тварь, но в такой ситуации — смертельно опасная.

Голова, как ни странно, иногда выдавала вполне здравые мысли. И рассуждала пусть со скрипом, зато без явного бреда.

Читер понял, что остановило тварь. И заодно выяснил причину, по которой в убежище так нехорошо попахивает. Дело, оказывается, вовсе не в том, что он здесь в испражнениях утопает (хотя совсем про них забывать нельзя).

Все из-за неназываемого. Точнее, из-за той омерзительной слизи, которая с него натекла. Читер тогда, пытаясь сбить пламя и остудить раскаленную кожу, на совесть в ней изгваздался. Эта масса от жара местами запеклась на теле, будто потеки расплавленной пластмассы. А там, где не запеклась, в сухом воздухе пустыни быстро скукожилась в тягучую корку, терзающую и без того истерзанную кожу.

Попахивало это добро так, что носки самого вонючего бомжа рядом стоять побрезгуют. Но на тот момент Читер готов был в гное сифилитиков вываляться, а уж в таком добре — вообще считай за радость. Да и не только неназываемого следует винить в столь мощном амбре. От своего обгоревшего тела также изрядно несло безобразно пережаренным мясом и палеными волосами. Эта благоухающая композиция сдабривалась тем смрадом, который источала обуглившаяся одежда, и напрочь забивала все прочее.

Но за истекшие сутки то, что сотворил огонь, начало попахивать скромнее.