Тело рассыпалось по полу обугленной искрящейся трухой, и каблук щегольского сапога из змеиной кожи со смачным хрустом раздавил дымящиеся остатки того, что еще недавно было лицом…

Как всегда, Калашников проснулся довольно рано – этому способствовали дикие крики за стеной. Обычное серое уродское утро – как и все последние восемьдесят пять лет. Соседи в квартире рядом периодически менялись, но проблемы у них всегда оставались одни и те же. Крики плавно перешли в истерический визг, в котором сквозило неподдельное страдание.

Алексей с великим усилием разлепил глаза.

Перед ним вновь предстала привычная маленькая комната – ободранные газетные обои, потолок с грязными полосами, вздыбившийся желтый линолеум. Засохший фикус, который ему подарила наивная Мария-Антуанетта, он его уже три года не поливал. Всего-то тридцать метров вместе с кухней. Что ж, хоть хреновая, но зато своя. Иные вон по четыреста лет в очереди стоят.

За стеной меж тем творилась полная вакханалия. Невозможно было понять, кто верещит громче – свиньи или боевики. Ладно, понятно, что уснуть уже не удастся. Хотя какое тут спать, он и так опаздывает.

Чертов будильник снова не сработал.

Ополоснув лицо ржавой ледяной водой, Алексей посмотрел в треснутое мутное зеркало над умывальником. Отражение ему не понравилось – бледный брюнет с карими глазами и заросший щетиной, бровь пересекает еле заметный шрам. И что Алевтина в нем нашла? Непонятно. Впрочем, вспоминать Алевтину сейчас явно не к месту.

– Всем здрассте! – улыбнулся коллегам Калашников, переводя дух. – Что новенького?

Калашников сильно пожалел, что вообще лег спать этой ночью. Но было уже поздно…

(чуть раньше, примерно 4 часа 26 минут)

Он уже знал, что делать.

Сначала ехал кругами, запутывая след, на случай, если по нему пустят собак. Старенький велосипед поставил обратно в гараж – сторожа нет, все на самообслуживании: не было ни одного свидетеля того, как он уходил и возвращался. Тихо пробравшись по скрипящей лестнице, ведущей к его квартире, – приходилось ставить ногу на ступеньку, после чего прислушиваться к окружающим звукам, – он чуть ли не по-пластунски добрался до собственной двери. Плавно, почти незаметно вставил ключ в замок – едва различимый скрежет показался ему ужаснейшим грохотом.

Соседкой по лестничной клетке была бдительная фрау Браунштайнер – годы, которые она провела в качестве охранницы концлагеря СС Майданек, научили безногую старушку спать так чутко, что она слышала комаров еще на подлете к их району. В глаза ударил яркий свет: лампу на потолке он включил заранее еще перед уходом. Ведь показания счетчика могут проверить, и он тем самым докажет, что ночью никуда не выходил – не спалось, читал книгу.