Отставляет в сторону банку с детским питанием и, усевшись напротив, вздыхает горестно.

— Мне надо уехать, Тима. Не могу тут оставаться. У Торганова новая любовь. Только ленивый не сообщил.

— А ты? — спрашиваю я, скрепя сердце. Мне искренне жалко Надюху.

Торганов, блин, конь с яйцами! Как в раж входит, ни о чем не думает.

— Мне больно, Тима, — всхлипывая, признается расстроенная и бледная Щербинина. Интересно, которые сутки не спит? — Я ему уже один раз поверила. А зря.

— Да козел он, — признаюсь я честно. — Как друг обалденный, а вот к женщинам своим относится как козлина последняя…

— Да к каким женщинам? — вспыхивает Надя. — Он только об меня ноги вытирает…

Беспомощно разводит руками и смотрит умоляюще:

— Только ему ничего не говори, пожалуйста!

— Ладно, — вздыхаю я тяжко. Взглянув на часы, быстро откусываю полбутера, на ходу запиваю чаем. — Я сейчас опаздываю, Надь. Вечером поговорим…

— Да тут и так все понятно, — мотает она головой. — Я решила ехать.

— Когда? Куда? — роняю я отрывисто.

Сейчас не время за Торгановым разбирать. Через десять минут совещание с коммунальщиками. А мне еще доехать надо.

Ищу взглядом портфель. Вроде стоял на диванчике.

— Лера, ты не видела… — не успеваю я даже продолжить, как жена откликается на автомате.

— В коридоре на полке.

— Умница! — Подойдя сзади, на короткий миг утыкаюсь в макушку. — Всегда знаешь, о чем я думаю…

Повернувшись, жена крепко целует в губы и поправляет воротник рубашки.

— Иди, Морозов, в мэрию. А то опоздаешь…

— А где мой телефон? — вспоминаю я, оглядывая стол. — Вроде лежал на столе.

— На диване, — кивает на гобеленовую подушку Лера.

Схватив айфон, направляюсь к выходу. И лишь на секунду задерживаюсь в дверях.

— Надь, у меня к тебе такое предложение. Давай, ты с нами остаешься до конца года. А я тебе хорошую работу найду. Договорились?

— Нет, Тима, — коротко, но твердо, заявляет она. — Я уже решила. И работа у меня есть. Там люди ждут. Место держат. Чем раньше отпустишь, тем лучше.

— Ну дела-а, — замечаю я мрачно. — Какого ты его на себе не женила, Щербинина? Сейчас бы и горя не знали…

— Такие не женятся, — криво усмехается Надежда.

— Все. Ну вас! — отмахиваюсь я раздраженно.

Выскочив за дверь, чуть не сшибаю с ног водителя.

— Едем, Тимофей Сергеевич? — спрашивает он улыбаясь.

— Да, опаздываем, — киваю я на ходу.

И усевшись в машину, лихорадочно раздумываю, как поступить.

Предупредить этого обормота? Или ну его на фиг? Пусть сам разгребает свое говнище. Но как-то намекнуть надо. Вот только Витя сейчас не поймет. Если у него гон, то о вменяемости Торганова на время можно забыть.

И что прикажете делать, гребаные поросята!

Трубка в кармане пиджака взрывается трелью.

Хорошая мода была ставить разные мелодии на входящие. Жаль, прошла.