А вот известный в середине 90-х тележурналист Веня Исаковский – он только что вышел от Самвела с шестью дозами «кокса» в кармане, хозяин лично проводил его до крыльца. В лучшие свои годы Веня жил на широкую ногу, работал на крупные московские издания, раздавал оплеухи высоким городским чиновникам, увел красавицу-жену у худрука местного драмтеатра, устраивал шумные кокаиновые пирушки… И так далее и тому подобное. Сейчас он, по слухам, живет на деньги, оставшиеся от продажи квартиры, судится с бывшей красавицей-женой (она снова со своим худруком) и мечется между «коксом» и водкой – из чухмары в запой, как говорится, – не в силах определиться, через какое зелье ему в конце концов откинуть копыта.

Кстати, бывшую свою он-таки подсадил на кокаин, она сейчас тоже столуется в «Загоне» – у Цыги-старшего, только не лично, а через «пуделей». Ничего, Цыга знает: пройдет год-другой, и прима областного драмтеатра явится в «Загон» собственной персоной, сперва будет фыркать и швырять купюры, а потом махнет на все рукой и присоединится к этому празднику, который навсегда, до самой гробовой доски, останется с ней. Сползет с чистого «кокса», узнает вкус дешевой шняги… Там недалеко и до метлы и деревянной пристройки, благо что Светка-Квашня к тому времени наверняка загнется, понадобится замена.

Лица, фигуры, голоса…

Оловянные глаза ментов, закусывающих шашлыком прямо во дворе Василисиного дома – под навесом накрыт богатый стол, крахмальные скатерти и салфетки, хозяйка сама подливает водочки дорогим гостям.

Заострившиеся от возбуждения и страха мордочки шКолоты, получившей первую в жизни «движку».

Тупые рожи даунов, свихнувшихся кто от передоза, кто от абстинухи.

Темное, неподвижное, как у древней статуи, лицо Самвела, вглядывающегося в толпу, в непонятные пока вихри, что закручиваются в конце Парниковой.

Пронзительные звуки автомобильных сигналов. Фаа-фа-фааа!

Три машины свернули с переулка – сверкают черные полированные бока, гудят сигналы. Вереницей пробираются они к дому Самвела, разрезая на скорости толпу: разойдись, если жизнь дорога!

Крики, ругань, ругань…

В «Загон» пожаловали чужие!

Самвел в позе древнегреческого героя: спина прямая, руки сложены на груди, лицо по-прежнему неподвижно.

Менты косятся в его сторону, встают из-за стола, торопливо утирая салфетками жирные губы. Капитан Теслюк прокашливается, пробует голос. Машины чужаков уже у крыльца Самвела, одна из них сносит бампером деревянный заборчик перед огородом, с треском вминает его в землю.

– Да они вообще ох…ели!!

Менты тут как тут, Теслюк стучит кулаком в затемненное стекло, кто-то пинает ногой резиновый скат.