Но никто и предположить не мог, что всю эту карусель с допросами Лис затеял не ради Гарика, не ради Боцмана или Валета… А только ради того, чтобы, не вызывая ничьих подозрений, встретиться с одним-единственным человеком и сыграть на глубоко затаенных в его душе струнах мести, ревности и обиды – самых сильных побудительных мотивах почти всех преступлений. И этот человек сейчас стоял рядом с ними.

Карпет в нетерпении переступал с ноги на ногу. Ему казалось, что отпевание никогда не закончится. В левой руке свеча, правой Карпет крестился вслед за батюшкой, а когда не крестился, то сжимал в кармане куртки тяжелый металлический предмет, похожий на лимон. Скорее, скорее бы. Иногда он не выдерживал, бросал короткий взгляд на Каскета, который стоял по другую сторону от гроба и ни о чем не подозревал. Свеча в его руке начинала дрожать, руки потели, и Карпет отводил глаза. Он боялся, что не дождется конца церемонии. Может, прямо сейчас? И дело с концом! Заноза в душе превратилась в раскаленный осколок, он ворочался, раздирая сердце и обрывая нервы. Хорошо, что он принял две таблеточки и запил коньяком. Это бодрит, поднимает над окружающими, прямо к расписанному ликами святых куполу.

– Я слышал, ты уезжать собираешься, Рубен. Вроде в Штаты… Это правда?

Говоря это, Лис достал из ящика стола коробку с сигаретами и пепельницу, поставил перед Карпетом. Разговор происходил вчера вечером, около пяти часов. Солнце садилось в окне за спиной Лиса, слепя глаза Карпету.

– Уезжаю или нет, это мое дело, – поморщился Карпет. – И к убийству Гарика никакого отношения оно не имеет.

Он достал свои сигареты и закурил.

– Гарик тут ни при чем, – сказал Лис. – Я про тебя спрашиваю.

В дверь кабинета постучали, Лис неожиданно гаркнул во весь голос: «Я занят!!!». Так гаркнул, что Карпет даже вздрогнул.

– Я понимаю, говорить об этом неприятно, – продолжил Лис. – Но в Тиходонске тебе уже делать нечего. Бизнес твой усох, авторитет тоже… Не надо морщиться, Рубен. Все усохло, и не только у тебя. Я знаю. И все знают.

– Я не морщусь, – сказал Карпет, прикрываясь ладонью. – Это солнце.

– Только там, в Штатах, у тебя тоже ничего нет. Хотя главное, что там нет Каскета…

– Он мне сто лет пофиг! – взорвался Карпет. – Я его не боюсь и уезжаю не из-за него…

– Ага. Значит, уезжаешь все-таки! – усмехнулся Лис.

Карпет вздохнул и ничего не сказал.

– Вот объясни мне, Рубен, как могло такое случиться. Вы здесь жили-поживали, добра наживали… Если это можно, конечно, назвать добром. Мерялись друг перед другом, у кого машина круче, у кого бойцов больше, кто кому глотку перегрызть может ловчее… А потом откуда ни возьмись появляется Каскет и всех вас загоняет под стол, как пионеров!

Лис произнес последнее слово с прононсом: «пионэров».