И корзина, и ящик, и письменный стол, и одежда в кладовой, и даже позапрошлогодний хлам на балконе. Сочнев не часто проводил обыски, но их логику сейчас прочувствовал хорошо: чем дольше не можешь найти нужную вещь, тем с большим остервенением и в более несуразных местах начинаешь искать. А вдруг незаметно выпало из кармана, а дети случайно зафутболили под диван?.. Отодвигаешь диван, ага. Тяжеленный диван с треснувшими ножками. Потом разбираешь стеллажи с обувью. Могло ведь в ботинок упасть. Потом…

Он все-таки не выдержал.

– Пашка! Софья! А ну-ка сюда, живо! И рюкзаки свои несите!

Явились. Пашка набычился, прячет покрасневшие глаза. Софочка громко хлюпает носом. Сочневу хочется… Не знаю. Сгробастать их всех в охапку, поплакать вместе с ними, что ли. Или поубивать всех на месте. А вдруг Пашка в самом деле продал удостоверение каким-нибудь уродам-старшеклассникам? Чтобы месяц потом можно было давиться мороженым и водить компании в «Макдоналдс». А он ведь ни за что не сознается…

– Вытряхивайте. Прямо здесь, – сказал Сочнев.

Пашка стоит неподвижно, застыл. Потом резко, со злостью, опрастывает рюкзак – на! Софочка, не обращая на брата внимания, присела на корточки, аккуратными стопочками раскладывает на полу свои книжки, тетрадки, пенал, бумажный мусор, высохший огрызок от яблока… Пришла Ленка, руки сложила на груди.

– Я следующая на очереди? Сумочку нести?

Он не стал отвечать, ругаться не хотелось. На самом деле он давно уже в ее сумочку заглянул, все там перерыл. Он оперативник, в конце концов. Не лох какой-нибудь.

– Может, раздеться до трусов?

Ничего, ничего. Сочнев ногой небрежно разворошил кучу Пашкиного школьного хлама, посмотрел. Ничего не увидел.

– Забирайте и уходите.

Дети безропотно собрали манатки и ушли.

Он прошел на кухню, заглянул зачем-то в кухонный шкаф, заглянул под лежащее на мойке полотенце.

Ленка молча наблюдала за его движениями.

– Ты с ума сошел, Володя. Тебе не кажется? Чего ты так психуешь? Объяснишь – выдадут новое…

Дура. Действительно ничего не понимает.

– Да меня уволят к гребаной маме! – крикнул он, выпрямившись и стукнув кулаком по столу. – Хорошо еще, если под суд не отдадут, поняла?!

Ленка долгим оторопелым взглядом посмотрела на него.

– Из-за какого-то удостоверения? – пробормотала она.

Сочнев с шумом набрал воздуху в грудь.

– У нас считается, что это частица знамени. Ты понимаешь, что такое знамя?

– Извини, извини. Я ведь не знала, – торопливо проговорила она. – Я просто так, подумала… Ну, извини, Володенька.

Ленка подошла к нему, обняла за голову, с силой притянула к своей мягкой, пахнущей кухней и стиркой груди.

– Все образуется. Ничего, Володь. Все к лучшему, вот увидишь…

Она замолчала, дыша ему в макушку.