Но также не отпускала и уверенность в том, что вот сейчас ему предоставляется тот самый момент выбора – либо оставаться на месте, либо отойти в сторону и ждать дальше. Хуже нет, чем ждать и догонять. Он остался на месте, устремив пристальный и упрямый взор на несущуюся на него во весь опор тройку с бубенцами.

Лошади его не затоптали. Когда до него оставалось совсем немного, когда казалось, что вот-вот по нему пройдутся подкованные копыта, среди звона и тяжелого дыхания лошадей разнесся задорный молодой голос:

В лицо ударил вздыбленный снег, обдав прохладой, вслед за ним горячее дыхание лошади, резкий запах конского пота.

Странно. А своего дыхания он не ощущал, как не ощущал до этого и никаких запахов. До появления этой странной тройки тут вообще все было каким-то стерильным и неестественным.

Стоп. А ведь верно. Он не чувствовал ничего. А тут и холодный снег, и жаркое дыхание, и запахи. Что бы все это значило? Что это? Никак руки и лицо начало покалывать от мороза? Это что же получается? Все здесь было нереальным до появления вот этого мальчишки. Все. Даже он. Но стоило ему появиться – и все изменилось. Вроде что-то прояснилось.

И в то же время вопросов стало еще больше.

А интересно так разодет паренек. Если взять во внимание, что он сам сейчас в костюме, в котором был во время покушения, то что с этим мальцом? Какой-нибудь реконструктор в стиле восемнадцатого века, попавший в беду во время очередного фестиваля. Не факт, конечно, но как вариант… Почему бы и нет. Вот только все одно выходит, что мальчишка куда более реальный персонаж, чем он.

– Ты кто таков? – Голос чистый, звонкий, полный молодости, задора и огня.

– Буров, Сергей Иванович. А вы кто, молодой человек?

– Я тебе не молодой человек, а император Всероссийский Петр.

– Что-то вы не больно похожи на Петра Алексеевича. Ну не могли же художники настолько наврать, – с сомнением произнес Буров.

– Как это не похож? – вдруг растерялся мальчишка. – Петр Алексеевич и есть.

– Да видел я Петра Великого на картинах, там у него лицо совсем другое, опять же волосы у него темные, а ты русоволосый.

– Ну так то дед мой. А моих портретов разве не видел?

Ого! Что это? Зависть с обидой в одном флаконе?

– Погоди. Так ты Петр Второй?

– Ну да, – расправляя плечи, с гордым видом заявил парнишка.

Чудны дела Твои, Господи. Это что же получается, паренек настолько сросся со своим образом, что сам во все поверил? А с другой стороны, отчего-то не было сомнений, что все именно так и есть.

– Что ты тут делаешь? – спросил подросток, и сразу стало понятно: он привык к повиновению и к тому, что на его вопросы непременно отвечают.

– Признаться, и сам не знаю, – развел руками Сергей Иванович.

– А чего дорогу заступил?

– Дорогу? – Буров растерянно огляделся.

Да нет.